Юджиния

Минчин Александр

— Как моя Юджиния? — неожиданно спросил Александр.

— Нехорошо. Очень поздно диагностировано заболевание. Кто обнаружил его?

— Я, — сказал Александр, — потом отвез ее к гинекологу. Он передал ее на обследование гематологу. Теперь ваша очередь.

Доктор Мортон добавил водки в оба бокала.

Александр встал.

— Простите, я должен навестить ее, она ждет.

— Мне только что звонили из отделения: Юджиния спит. Сегодня была очень болезненная процедура, пусть она отдохнет.

Александр

сел.

— Вас всегда информируют о каждом пациенте в отделении?

— Нет. К Юджинии у меня особенное отношение…

— Почему?

— Я хочу помочь ей.

— Как и всем другим больным? Я надеюсь.

— Как и всем другим больным, — медленно проговорил доктор.

Они внимательно изучали друг друга, как перед дуэлью.

— Итак, — сказал доктор.

— Итак, — сказал Александр.

— Почему вы не спрашиваете меня о времени и о шансах?

— Мне это неинтересно.

— Вы первый, кто не задал мне этого вопроса…

— Я все-таки, наверно, отличаюсь от ваших соотечественников. Нас волнуют разные вещи.

— Это общечеловеческий вопрос.

— Значит, я не общий человек. Я знаю, что Юджиния будет всегда. И ни один доктор этого не изменит. Даже вы.

— Кто ваши любимые писатели? — спросил доктор.

— В американской литературе, русской или европейской?

— По порядку, который вы предложили.

— Фолкнер, Фицджеральд и Томас Вулф. И очень люблю «Над пропастью во ржи».

— А из русских?

— Лермонтов, любовные повести Тургенева, Куприн, Бунин и Андреев. Последний мало известен, даже в России.

— А Достоевский?

— Не терплю как человека, но не могу не признать гениальности и глубин созданного. Хотя слог — наикорявейший.

— А из философов?

— Фрейд, Юнг, Кьеркегор и Шестов. Хотя первые два занимались больше психоанализом.

— Кто такой Шестов?

— Гениальный русский литературный философ. Кончил свои дни в изгнании в Париже. Эта забавная страна изгоняла всегда все лучшее.

— Этого века? — Да.

— Он переведен на английский?

— Не всё. Я куплю вам книгу в университетском магазине, если она есть. Почему вы спрашиваете меня о литературе, когда речь идет…

— …о Юджинии. Хочу знать, из чего вы состоите, из какой начинки.

— Зачем?

— Вы — очень важная часть, элемент — в выздоровлении Юджинии…

— А, ну слава богу, а то я думал, что моя незаметная личность вас заинтересовала.

Александр налил себе бокал до краев и жестом предложил доктору. Тот кивнул — согласно.

— Почему, вы тоже интересуете меня.

— Я здоров.

— Вы хотите сказать, что я должен интересоваться только больными?

Александр поднял свою водку и внимательно посмотрел сквозь линзы докторских

очков.

— Не мной по крайней мере. Я не ем гамбургеров.

— Никто не говорит, что Америка совершенна.

— Но эта, с позволения сказать, котлета — варварское творение. И вся культура такая — гамбургерная. Пресная, безвкусная, без приправы. Хотя есть гениальные музыканты, фотографы. Впрочем, театр — ужас, Голливуд — стал ужасом, поэзии — никакой, живопись — только коммерческая. Вошла хозяйка дома — дама.

— Я прошу прощения, обед готов и ждет вас на столе.

— Как вы, сэр Александр?

— Спасибо. Я когда это… то не ем.

— И напрасно, когда выпиваешь, то надо закусывать.

— Тогда не берет.

— Ну, идея не всегда в том, чтобы брало.

— А в чем еще? — удивленно-наигранно спросил Александр.

Они внимательно посмотрели друг на друга и одновременно рассмеялись.

Все-таки он отказался от обеда, но выпил еще бокал — на дорогу.

— В понедельник в девять утра, — сказал доктор уже в дверях.

— Как штык, — ответил Александр.

— Что это значит? — заинтересованно спросил доктор.

— Так точно. Будет сделано. Минута в минуту. Обязательно буду.

— Приятно такое послушание. Вам вызвать машину?

— Нет, я пройдусь.

— Только, пожалуйста… Вы человек темпераментный, не выясняйте отношений по дороге.

— Что вы, доктор, я буду пай-мальчиком.

— А это что значит?

— Я вам объясню в понедельник в девять утра. Он начал спускаться.

— Если Юджиния спит…

— Я ее не буду будить.

Юджиния спала. Он сел рядом на кровать и уронил голову на обе руки. Сквозь водочные пары в мозгах билась одна мысль: «Что делать? Что делать?»

Молчание, тишина и легкий стон Юджинии были ему ответом.

Они улетали в десять утра в субботу. Лимузин подвез их прямо к трапу серебристо-голубого самолета, на котором была написана красивой вязью фамилия Юджинии. Он осторожно помог ей подняться внутрь. Капитан, поприветствовав важную пассажирку и пассажира, спросил, можно ли заводить моторы.

— Негромко только, — пошутил Александр. Стройная стюардесса спросила, что они желают

выпить. И через пару минут принесла апельсиновый сок для Юджинии, водку для Александра… И ушла заниматься завтраком.

Дайана встретила их с распростертыми объятиями.

— Папа звонил. Спрашивал, где вы.

— Как они? — спросила Юджиния.

— Очень хорошо, только Клуиз жалуется на жару.

— Я им позвоню позже.

— Что-то ты похудела, душенька, осунулась. Пойдем, я тебя буду откармливать. Время ленча уже, и то позднего.