Юджиния
Шрифт:
Александр впервые летел совершенно один в большом самолете. Отчего он чувствовал себя еще более маленьким. Его обслуживали шесть членов экипажа, включая двух стюардесс. Но даже это не волновало его, как не волновали роскошь и удобство, с какими были отделаны салон, зал для встреч, кабинет, спальня и даже — ванная.
Он летел и боялся, и молил Бога, но не за себя — а за Юджинию.
В семь тридцать они приземлились в сером, спящем Цюрихе, где его у трапа уже встречали сопровождающие в длинных лимузинах марки «роллс-ройс». Не заехав
Потом он встречался в час, в три и в пять, забывая даже о еде. К большому огорчению гостеприимных хозяев.
Он прилетел в Нью-Йорк из Парижа в пятницу, поздно ночью. От души поблагодарив капитана экипажа и его коллег, которые летали с ним по всей Европе.
Юджиния уже находилась в отеле. Она спала, а рядом с ней дежурила специальная медсестра, присланная доктором Мортоном из госпиталя. Она тихо встала и вышла в столовую.
— Доктор просил позвонить вас сразу же, невзирая на время.
Было три часа ночи. Александр отпустил ее, снял пиджак и набрал номер телефона. Они проговорили час.
Ложиться уже не имело смысла, и Александр стоял в гостиной у распахнутого окна и смотрел сверху на Центральный парк. Под восходящим солнцем блеснула поверхность маленького озера… Мальчик так не узнал, куда деваются на зиму утки.
Он любил и этого мальчика, и этот роман.
В восемь утра Александр осторожно разбудил Юджинию. Она радостно спросонья обняла его.
— Мой любимый, ты вернулся. Тебе не страшно было лететь одному? Без меня?
Он невольно улыбнулся, столько забот сквозило в ее словах. Столько ласки.
— Очень страшно. Но я думал о тебе.
Она обняла слабыми руками его шею. Он ужаснулся ее кругам под глазам-и, похудевшему лицу. Хотя сознавал, что корежащая американская химиотерапия способна угробить и слона, не только хрупкое создание. Он знал, что швейцарские таблетки не начнут так быстро действовать, но верил почему-то в них — как в Библию.
— Как ты спала эти дни? — спросил он озабоченно.
— Не очень хорошо, — призналась она. — Я никогда не была без тебя так долго. Целых пять дней…
Он поцеловал ее шею, плечи, бедра и спросил, помочь ли ей одеться. Да, кивнула она.
— Раньше ты помогал мне раздеться, теперь ты помогаешь мне одеться, — грустно сказала она. Потом улыбнулась: — А что приятней?
— Мне приятно и то и другое.
— Честно?! — Она уже радовалась.
— Говорю самую что ни на есть правду.
— Правду-правду?
— Да, конечно. — Он не понимал.
— Тогда ты можешь раздеть меня опять. Я хочу — доставить тебе приятное…
Они полетели на два часа позже и к обеду вошли в дом на свою половину. Он заставил ее в кровати что-то поесть и выпить стакан сока — с таблетками. Он привез два чемодана препаратов для
Мистер Нилл прилетал к вечеру. Он решил не ехать встречать лично и послал шофера с лимузином.
Он сидел в своем кабинете за письменным столом, заботливо выбранным Юджинией, и думал, думал, думал. Разве мог он представить, о чем будет думать за этим письменным столом… Но он не собирался сдаваться, даже если бы все доктора сказали: «конец».
Он посмотрел в энциклопедический словарь: «Лейкемия — греч. Leukos белый + haima кровь». А также: «лейкоциты — греч. leukos белый + kytos — белые кровяные тельца, бесцветные клетки крови человека, способные захватывать и побеждать бактерии и инородные тела».
Александр собирался забрать ее из рук доктора Мортона — максимум через две недели. Он не мог смотреть на то, что они делают с ней. От его прекрасной любимой оставалась исхудавшая былинка. Тем более все европейские светила, посмотрев бумаги и рентгены, сказали, что это без толку. Он хотел отвезти ее в специальную клинику в Швейцарию. Но до этого он хотел, чтобы американское светило — доктор Мортон — остановил страшный процесс и повлиял на количество лейкоцитов, способных бороться с болезнью, в драгоценной для него крови Юджинии.
По каким-то отдаленным звукам Александр понял, что мистер и миссис Нилл прибыли.
Не прошло и часа, как Дайана, поднявшаяся в кабинет, сообщила, что мистер Нилл вызывает его в свой кабинет.
Как будто под тяжестью пудовых гирь Александр встал и, механически переставляя ноги, пошел.
Мистер Нилл сидел в своем кресле, слегка загоревший, с гладко причесанными волосами.
Александру вдруг стало страшно. По-детски невыносимо, ужасно страшно. Спазм свел его горло. Он не мог сказать ни одного слова, даже «здравствуйте». Лишь протянул руку. Мистер Нилл, не заметив протянутой руки, встал из кресла.
— Юджиния спит, поэтому я решил сначала поговорить с вами.
Только теперь он заметил, что мистер Нилл невероятно сдерживался.
«Неужели он знает…» — как током прошибло Александра.
Мистер Нилл негодовал:
— Мне сказали, что вы дали пощечину моей дочери!.. Вы в своем уме?!
Александр оцепенело молчал. Мистер Нилл сорвался с нормального голоса на страшный шепот:
— Я испепелю вас. Александр как онемел.
— Отвечать! Отвечайте мне! Почему? — вскричал страшный голос.
Сделав усилие, Александр сказал:
— Ей категорически нельзя пить.
— Почему?
— Она больна.
— Что с ней случилось?
— Она принимает большое количество антибиотиков…
— Почему?
Александр силился выговорить хоть на каком-нибудь языке то, что должен был сказать.
— …чтобы подавить рост лейкемических клеток…
— Лей-ке-ми-че-ских кле-ток, — по слогам выговорил мистер Нилл. Не понимая, не осознавая. — Рассказывайте.
И тут Александр, не выдержав, сказал, какое у Юджинии заболевание.