Юджиния
Шрифт:
— Можно я тоже немножко выпью, с тобой за компанию? Папы нет…
От неожиданности он вздрогнул.
— Нет, — коротко ответил его голос.
— Почему? — Она не поверила: он никогда не говорил ей этого слова — «нет».
— Потому что ты еще несовершеннолетняя… От неожиданности она рассмеялась.
— Ты не серьезно это говоришь, ты шутишь?
— Нет, я серьезно. Если тебе очень хочется, выпей… — и осекся. — Давай поцелуемся. — И он поцеловал ее в губы, но слабо. Поцелуй
— Что с тобой, моя любовь, что-то случилось? Может, я могу помочь?
Он задохнулся, доброта души этой девочки не знала предела. Господи, не допусти…
— Просто я расслабился, воспоминания о прошлом.
Дайана внесла салаты и улыбнулась Юджинии.
— Крабный, чей-то любимый. А суп — из омаров. Спазм свел горло, и он замешкался с глотком. Юджиния весело поблагодарила черную женщину.
— Ты пьешь, ничего не говоря, без тоста?
Он поставил бокал, молча, и попытался перевздохнуть.
— У тебя что-то не получается с романом, нет настроения?
— Это не самое важное — роман. — Он запнулся.
— Вот как, а я считала, что ничего нет важней.
— Есть…
— Что же это?
— Это т ы.
Она взяла его руку со стола и нежно поцеловала в ладонь.
— Я твоя и буду твоей — всегда.
Он вздрогнул. Взял бокал и опустошил его до дна. Она ела свой любимый салат — из крабов и с другими морскими диковинками.
Он налил еще бокал и опустил глаза. Услышав ее голос:
— С родителями все в порядке — там? Кивок головы. Звякнула вилка.
— Все-таки я твоя жена, ты бы мог мне рассказать…
Он выпил второй бокал.
— …что тебя тревожит. Я, может, «несовершеннолетняя», но пойму…
Она налила ему в бокал. Сама.
— Ты не хочешь разговаривать?
Принесли дымящийся ароматный суп. Он так и не прикоснулся к салату и взялся за бокал. И, только выпив третий, собрался с духом.
— Ах, да, — как бы вспомнил он, — Кении просил нас заехать, сделать какие-то пустяковые анализы.
И остановился, почувствовав, что горло сдает. И тембр и интонации сейчас нарушат безразличность тональности голоса — и все взорвется к чертовой матери!..
— Опять одно и то же! Американские врачи всегда перестраховываются: мне ведь еще не пятьдесят. А в Европе так же?
— Налей себе, если не трудно. — Его руки дрожали под столом. Он волновался, что она увидит.
— Половину или полный? У тебя все-таки что-то случилось…
— Сколько душе не жалко. Я влюбился.
— В кого?
— В вас…
— О-о… Я люблю, что ты любишь меня!
Она обошла вокруг и села к нему на колени. Он стал зацеловывать ее шею, плечи, грудь.
— Юджиния, только не… только не…
— Что ты бормочешь, —
Он целовал ее уши, и тогда, еле слышно, она прошептала:
— Я хочу тебя. Я так хочу тебя… ты вся моя жизнь.
Слезы бросились из его глаз на ее плечи и грудь. Он резко прижался — щетиной к нежной коже, чтобы она не почувствовала влагу. Наверно, сделав ей больно. Их губы нашли друг друга и слились в поцелуе.
Стук в дверь возвестил о пришествии главного блюда. Юджиния не оторвалась: ни дрогнула, ни переменила положения тела и обвивающих мужа рук.
«Она совсем выросла за год», — подумал Александр, и сердце его провалилось в такие глубины, о существовании которых он даже не подозревал, которые он не представлял, что существуют.
— Хорошо, когда папы нет за обедом, — сказала в шутку Дайана и, приглушив свет, удалилась.
Больше они ничего не помнили в этот вечер. Он отнес ее, совершенно невесомую, на руках в спальню.
В спальне, после полуночи: Юджиния спит, Александр смотрит на плавно вздымающуюся грудь и думает. И не может поверить, мозг взорван, воспламенен и отказывается верить.
Утром он отвез Юджинию к Кении и ждал, свернувшись в клубочек, на заднем сиденье машины.
К концу дня все анализы были закончены, и два доктора попрощались с прекрасной пациенткой. Она весело щебетала в машине:
— Ты опять стал моим шофером, я так рада. Кажется, они взяли у меня анализов на две жизни вперед.
Он вздрогнул.
— Только ради тебя я согласилась на такие муки. Ты готовишь мне сюрприз, поэтому ты меня исследуешь? У нас будет…
Он сжал судорожно овал руля до боли в пальцах.
— Ты опять молчишь, — улыбалась она. — Я так рада, что эти анализы больше сдавать не надо.
— Что ты хочешь, чтобы я сказал?
— Ты бы мог пригласить меня на обед — в приличный ресторан.
— У меня денег нет. Я — бедняк.
— Тогда я приглашаю тебя — моего бедного мужа — в очень хороший ресторан. — Она рассмеялась.
— Благодарю, Юджиния. Только при одном условии: ты поведешь «ягуар» после обеда.
Он бы и не смог — после большой бутылки водки. И всего того, что произошло в ресторане: на нее кто-то не так посмотрел… У Достоевского это называлось скандал. На языке упрощенном — «драка».
Она была, как Пенелопа, мужественно-терпелива. И только огорчалась, что он не делится с ней своими тревогами.
Всю неделю Александр провел с Юджинией, ни разу не подойдя к письменному столу.
— Ты совсем не пишешь, почему? Я тебя отвлекаю?