Ярмарка невест
Шрифт:
— Спасибо, Адам Васильевич, я ведь и правда забыл уже. Сейчас поедем, все равно возвращаться нужно, а то так и на ужин можно опоздать, не то что к назначенной встречи, а тогда мне тетушка точно голову оторвет, и соломой через шею тело набьет, чтобы чучело сделать.
— Кха-кха, — я посмотрел на Олсуфьева, затем перевел взгляд на покрасневшего Румянцева.
— Что с вами? Вы не заболели часом? — Петька отвернулся и старательно пытался здоровый ржачь замаскировать приступом кашля. Олсуфьев же, похоже, просто подавился. Замотав головами оба выскочили из комнатки, где я распорядился установить нагревательный бак. Я же, хмыкнув подошел к столу, на котором был разложен чертеж. Воплотить в
Скатав чертеж, я сунул его в тубу, чтобы не запачкался, все-таки капитальный ремонт здания был в полном разгаре, и вышел из комнатки. Пора было возвращаться в Зимний.
Как только мы подъехали к крыльцу, я соскочил с коня и сразу же направился в свое крыло почти бегом, чтобы никто не сумел меня тормознуть по дороге. И мне почти это удалось. Почти, потому что у самого входа в мое крыло мерил шагами коридор Шетарди. Он был небрит, глаза красные и воспаленные, а парик съехал набок. У дверей сидела, обвив себя хвостом Груша, как раз между двумя гвардейцами и внимательно наблюдала за тем, как француз носится по коридору. Может быть, она принимала его за здоровенную мышь? Иначе с чего бы ей так пристально наблюдать за мечущимся человеком?
— Ваше императорское высочество, — взвыл Шетарди и бросился ко мне, как только увидел. На его пути тут же выросли Федотов и Румянцев, слишком уж у француза вид был бешенный: руки дрожали, как у похмельного, а красные глаза блестели и вспыхивали поистине дьявольским огнем.
— Э-э-э, я тоже вас безумно рад видеть, месье, но остановитесь и стойте вон там, да здесь, если не хотите вляпаться в неприятности, — я тормознул его на полпути. Как ни странно, но он меня послушался и замер посреди коридора, комкая в руках шляпу. — Что привело вас сюда? — с опаской глядя на француза поинтересовался я все еще стоя за широкими спинами моих приближенных, которые никак не хотели меня выпускать вперед, как бы я не пихал их.
— Мой дом, ваше высочество. Мой замок, единственное, что я могу оставить своим детям, — Шетарди сложил руки в молитвенном жесте.
— А у вас что, есть дети? — я чуть не пнул себя за столь неуместный вопрос, но он был уже задан, поэтому оставалось делать морду тяпкой и делать вид, что так и было задумано.
— Нет, но они обязательно будут, — он на секунду задумался. — Возможно будут, поправил Шетарди сам себя. — Это неважно. А важно то, что я хочу его выкупить. Ну зачем он вам, ваше высочество? Вы ведь смутно представляете, где он находится.
— Уже много столетий прошло с тех пор, как человечество изобрело карты, — возразил я ему, лихорадочно раздумывая над тем, а что, собственно, делать? — К тому же, вас, похоже, дезинформировали. Насколько я помню, вы проиграли дом клубу Андрея Ивановича Ушакова. Я не имею права им распоряжаться.
— Господин Ушаков заверил меня,
— Какой щедрый подарок со стороны Андрея Ивановича, — я поцокал языком. — Ну коль скоро вы знаете о моих подарках лучше, чем я сам, а для меня подобное было и остается сюрпризом, то я подумаю над тем, чтобы обменять ваш замок. Да-да, вы не ослышались, месье Шетарди, я сказал не продать, а обменять. Скажем, десять акций голландской Ост-Индийской компании вполне достойная цена обмена.
— Да, но… — француз лихорадочно соображал, потом медленно кивнул. — Думаю, что это справедливо. Итак, после Православного Рождества, когда господин Ушаков передаст вам право на замок, вы в свою очередь отдадите эти права мне, за десять акций. Я все правильно понял?
— Да, вы просто схватываете на лету, месье. А пока, дайте мне уже пройти, я и так на встречу опаздываю, — Шетарди отступил к стене и снова отвесил вполне светский поклон. я же кивнул ему головой и вошел уже в свои покои.
— Ройзенберг прибыл? — с порога задал я вопрос Измайлову, который, похоже, уже просто поселился у меня. А может быть я чего-то не знаю? А вдруг он точно поселился здесь, а делает вид, что несет службу, в отсутствие, «сменных работников». Служба же не ведется, потому что очередной командир попросту забыл про меня, как это поначалу даже у Наумова случалось. Теперь же он втерся в доверие и так старательно изображает службы мне, что я уже сам уверился в его незаменимости. Тряхнув головой, я отогнал престранные мысли, которые сами собой сегодня полдня гуляли по мозгу. И что интересно могло на них так повлиять? Вроде бы я мухоморов с утра не употреблял, мой лейб-медик мне ничего не обезболивал, чтобы на опийную настойку подобный хоровод мыслей списывать.
— Да, ваше высочество, — Измайлов вытянулся во фрунт. — Я его в кабинет ваш определил, как вы и приказали, со всеми его пожитками. — Вот как теперь удержать на месте разыгравшееся воображение, которое рисовало мне пейсатого еврея, которую тот нежно прижимал к тощей груди?
— Очень хорошо, — поблагодарил я его и направился к кабинету. Как только я вошел, мне навстречу поднялся с диванчика, на который Измайлов его «определил» высокий, здоровенный мужик. Пудовые кулачища и общий вид статной фигуры ну никак, по-моему, не соответствовали еврею-ювелиру, приглашенному мною для того, чтобы заказать Марии подарок.
— Ваше императорское высочество, вы приказали мне явиться, и я тут же примчался, — мужик отвесил поклон и вытащил из-за диванчика небольшой сундук, в котором находились его инструменты и драгоценный материл, который он будет использовать.
— Арон Моисеевич? — я решил уточнить, а то, мало ли, может быть кто-то на каком-то уровне перепутал и пригласил ко мне вовсе не ювелира, а кузнеца. Этакого Вакулу, которому и черту рога обломать — лишь развлечься.
— Да, ваше высочество. Именно что Арон Моисеевич, — кивнул мужик. Я же с трудом удержался от того, чтобы глаза протереть. Чтобы скрыть неловкость, указал ему уже на стол.
— Присаживайтесь, я сейчас покажу, что именно хочу, чтобы вы сделали, — я пошел вперед и вытащил эскиз сережек, которые я хотел подарить Марии. Сами сережки ничего особенного собой не представляли, дело было в застежке, потому что такого чуда, как «английский замок» на серьгах, мир пока что не знал. На следующем листе был нарисован механизм застежки во всех подробностях. Ройзенберг внимательно изучал механизм, затем поднял на меня недоуменный взгляд, я же опередил его вопрос. — Справитесь?