Ярмарка невест

Шеллина Олеся

— Я не государь. Государыня наша — Елизавета Петровна, запомни это, — говоря все это, я весьма ловко, прикручивал конек к сапогу, ну не даром же почти час тренировался в спальне. Зато теперь могу блеснуть. — Пойдешь со мной, Иван. Мой слуга Румберг завтра уезжает из страны, и мне понадобится замена. — Правда, Румберг пока об этом своем отъезде не знал, но я решил, весьма спонтанно, надо сказать, найти слугу вот так, благодаря случайности, чтобы исключить внедрения в мое окружение какого-нибудь засланного казачка. Если вдруг узнаю, что Ваньку кто-то ко мне специально подослал, то просто сниму шляпу перед его гением, потому что предугадать цепочку развития сегодняшних событий попросту невозможно, слишком уж внезапно Елизавете взбрело в голову устроить катанье на коньках. — Все понял? — Ванька смотрел на меня, часто моргая и приоткрыв рот. — Ясно. Но, ничего,

как отойдешь, так сразу въедешь, что здесь к чему.

Хмыкнув, я стал и вышел на лед. Первые пару минут нужно было привыкнуть к непривычным конькам, и немного покачаться, размахивая руками, улавливая равновесие. Но вскоре довольно прочно встал на ноги, и заскользил по отлично вычищенной и отполированной глади вполне уверенно. В это же самое время Румянцев, сопя, явно подражая мне, сам надел коньки, отгоняя пытавшегося помочь Ваньку. На лед Петька вышел вместе с Иваном Шуваловым, который пришел на реку вместе со мной, Румянцевым и Лопухиным, в кои-то веки ничего не сломавшего и не съевшего ничего непотребного, и не страдающего с похмелья, и оттого пребывающего в прекрасном расположении духа.

Тут-то и выяснилась прелюбопытная вещь — ни один из них не умел кататься. Более того, все трое стояли на льду, как пресловутые коровы, браво выехавшие чуть ли не на середину Невы и теперь стоящие, не решающиеся на дальнейшие действия.

— Ты только глянь, Александр Иванович, это же насколько беспомощны нынешние отроки, — я повернулся и невольно улыбнулся, глядя, как Ушаков и Румянцев-старший лихо рассекают по поверхности весьма скользкого льда. — А там кто раскорячился, словно пучит его, не твой ли Петька?

— Мой, вот точно мой, глаза твои тебя вовсе не обманывают, Андрей Иванович. Только, сдается мне, что как-то не так воспитание отроков у нас происходит. Чего-то явно не хватает, — вторил ему Румянцев. И эти пожилых му… жчины, весело заражали, разглядывая вольную композицию из трех придурков, которые укатились зачем-то так далеко от берега, а вот толком ездить так и не получилось.

— Так я скажу тебе, любезный мой Александр Иванович, муштры армейской им недостает, — любезно предположил Ушаков, делая вполне ловкий поворот. — Да мне вот почему-то прямо видится, как Петр Алексеевич, упаси господи, что вслух подумал, трость бы на всех троих точно сломал бы, так сильно лупцевал бы вдоль хребтов. А сейчас стоят вот, словно не про них говорят.

— Петька! — гаркнул Румянцев — Хватит уже позорить мои седины. Ежели не можешь ехать, то давай прямо на задницу плюхайся да снимай коньки. А потом на четвереньки вставай да ползи прямиков в берегу, пока ее величество государыня Елизавета Петровна не соизволит тебя оттуда помиловать.

— А сам-то, Андрей Иванович, где так лихо ездить научился? — я прикусил губу, чтобы не прыснуть, потому что вид у троицы был просто донельзя комичным.

— Так ведь Петр Алексеевич шибко любил вот так кататься. Ну и мы все как один должны были, если не любить эту забаву, то уж принимать участие надо было обязательно, иначе Петр Алексеевич не понял бы, а в этом случае кто-то мог пострадать, бай бог, если не до смерти.

— Сурово, — я кивнул своим мыслям.

— Сурово, — ответил Ушаков. — Зато справедливо. Если уж притащился, то будь добр соответствовать или гнать тебя надо как шельму, оставляя на память затрещины. О, какой цветник, и где мои шестнадцать лет? — Ушков остановился, глядя куда-то мне за спину. Я резко развернулся, едва не упав, но все же сумев сохранить равновесие и увидел, как к реке спускаются девушки по вполне удобной, специально протоптанной тропинке.

Зрелище действительно было достойно восхищения. Впереди шла Елизавета, как флагман, в окружении с полдюжины кавалеров, сзади, перешептываясь и время от времени негромко смеясь располагались прибывшие принцессы, а уже за ними шли представители их делегаций.

Позади меня послышались переругивания и какое-то шевеление. Повернувшись таким образом, чтобы видеть и тетку с невестами, и мою свиту. Зрелище девиц, укутанных в меха, которые в это время садились на лавки, а слуги быстро и сноровисто завязывали на их сапожки коньки, было очень даже ничего, и Румянцев с Лопухиным решили, что не дело это вот так стоять, а вдруг кто-то из дам, желательно тех, что постарше и уже замужних, начнет падать, а рядом не будет никого, кто сможет поддержать и оказать посильную помощь. Собрав в кулаки все свое мужество и смекалку, они принялись смотреть, как двигается, легко нарезающий вокруг них круги Ушаков, а после принялись

тщательно копировать увиденные движения. Так как в катании на коньках ничего сверхсложного не было, очень скоро они уже приблизились ко мне, держась прямо вполне уверенно. И тут все мое внимание переключилось на лед возле берега, куда осторожно ступая вышла Мария. На ней были такие же соболя, как и на всех остальных, Елизавета была в этом случае верна своему слову. Держалась она как бы особняком от других девушек. Почему-то раньше я не обращал на этот нюанс внимания, но теперь, вспоминая все те вечера и обеды, которые провел в этом девичьем обществе, я мог припомнить, что Мария всегда была одна. Ее тетка, которая привезла ее, где-то конкретно зависла, потому что я вообще перестал наблюдать ее поблизости от племянницы. Как впрочем я не видел и новоиспеченного барона. Куда он подевался, скорее всего, знал Ушаков, которому было поручено организовать за Берхгольцем, но вот конкретно сейчас мне было это не интересно.

Мария довольно неуверенно постояла, затем, прикусив нижнюю губу, оттолкнулась и заскользила, прислушиваясь к своим впечатлениям. Она была очень серьезна и сосредоточена, но, тем не менее, на губах у нее то и дело проскальзывала улыбка.

Я, плюнул на условности и направился к ней. Мы же так нормально больше и не поговорили. При этом я ничего и никого не видел уже вокруг, но, как оказалось, сделал я это зря.

Громкий вскрик вывел меня из полустрансового состояния, в которое я провалился, направляясь к Марии. Не успев как следует прийти в себя и оценить обстановку, я только успел заметить, да и то краем глаза, как рядом со мной кто-то упал. Скрипнув зубами от досады, я повернулся и направился упавшей девушке, лица которой пока не видел. Так уж получилось, что поблизости мужчин не оказалось, кроме меня, и показывать сейчас снобизм, оставив ее вот так валяться, пока кто-нибудь не доберется к нам — это демонстрировать себя далеко не в лучшем свете, а в это время антиреклама не работала еще так как надо. Точнее работала, но не для тебя, а для повышения шансов тех же заговорщиков на удачный заговор. Подойдя поближе, увидел, что это была София Фредерика Ангальт-Цербская. Попытавшись подняться, она снова вскрикнула, и повалилась на лед. М-да, ситуация.

— Что с вами? — я остановился рядом с нею и наклонился, как можно ниже. — София, помогите же мне ради бога, не молчите!

— Нога, мне больно ногу, — прошептал она, даже не скрывая слез.

— Постарайтесь не шевелиться, я сейчас посмотрю нет ли перелома, — опустившись на колени, я уставился на ворох разметавшихся юбок, прикидывая, как именно буду осматривать ее ногу? В конце концов, плюнув на условности, запустил руки под юбки, нашел девичьи ножки и принялся осторожно их прощупывать. Вроде бы перелома не было, но при попытке встать, София снова упала и разревелась. До лодыжек я добраться не мог, но при осторожном надавливании на сапог в районе лодыжки на правой ноге, София вздрагивала и еле слышно всхлипывала. Похоже — вывих или растяжение, в любом случае, сама она до берега точно не дойдет. — Обхватите меня за шею, я сейчас вас подниму и отнесу на берег. — Положение было аховым. Лед слишком скользкий, и на нем стоять без коньков было довольно сложно, не говоря уже о том, что, кроме меня уверенно держались на льду только Ушаков со старшим Румянцевым. Выход же слуг и гвардейцев у которых не было коньков на расчищенный скользкий лед могло привести к массовым падениям и еще большим травмам. Решив не маяться дурью, я приступил к эвакуации самостоятельно, тем более, что все и так видели, как я девчонке под юбки залез.

Когда я под прицелом едва ли не сотен любопытных глаз с в общем-то довольно легкой ношей на руках добрался до берега и передал девушку на руки подбежавшим дворовым мужикам, то успел заметить, как глаза Иоганны торжествующе вспыхнули. У нее на ногах были надеты коньки, и, могу поклясться, что она как-то поспособствовала падению дочери. Может быть, даже толкнула посильней, придав той направление в мою сторону. А еще я успел заметить разочарование и обиду в теплых карих глазах стоящей недалеко Марии, и вот с этим точно надо было что-то делать, иначе все закончиться тем, что меня просто женят на Софии. Нет, против самой девчонки я уже ничего не имел, но она меня не привлекала от слова совсем, а как ни крути, но приносить себя на алтарь этому нелепому браку, в котором я не получу ровным счетом ничего, ну это такое себе удовольствие. Уж лучше на одной из девочек императора Священной Римской империи жениться, там хоть связи получше, да приданое побогаче.