Ярмарка невест

Шеллина Олеся

— Если только нас не хотят втянуть в ненужную нам войну, — Олсуфьев поморщился.

— Конечно, хотят, — я пожал плечами и принялся застегивать расстегнутый плащ. — Всегда хотели, так что сейчас вряд ли что-то могло измениться. Но гадать мы можем до бесконечности, а можем кое-кого прижать к стенке и выпытать подробности того, где одна семейная пара так долго ехала, что умудрилась отстать от меня почти на две недели. Хоть я и уехал вперед, но сомневаюсь, что отставание могло быть таким критическим. Если только у них падеж лошадей не случился, и они не вынуждены были покупать новых.

— О ком вы говорите, ваше высочество? — Олсуфьев невольно нахмурился, пытаясь понять, о ком вообще может идти речь.

— Неважно, — я похлопал

его по плечу. — Главное, что мне есть кому задать пару вопросов, — и я быстрым шагом направился к выходу.

Вот только уехать у меня быстро не получилось. В холле, из которого уже убрали весь мусор и который ждал, когда же мастера приступят к отделке, появилось новое действующее лицо, довольно прилично одетый, бородатый, что было немного непривычно видеть, мужик, который нетерпеливо мерил шагами расстояние от одной колонны до другой, время от времени бросая быстрые взгляды в сторону западного крыла, куда я уходил изначально. Он явно кого-то ждал, проявляя при этом заметное нетерпение. За ним наблюдал, подперев спиной одну из колонн, Федотов. Если бы у него в руках был зажат кулек с семками, то образ был бы полный. А так, чувствовалась какая-то незавершенность в его ленивом наблюдении за метаниями мужика. Когда я подошел поближе, то мужик не обратил на меня внимания, просто скользнул взглядом и развернулся, чтобы продолжить свой забег. Я недоуменно пожал плечами и двинулся мимо него к выходу. За мной почти бежал Олсуфьев, а Федотов, оторвался от колонны и сделал шаг в мою сторону, закрывая при этом от нервного мужика. Вот тут-то мужик понял, что я не просто так мимо пробегал, а именно тот, кто ему, по всей видимости нужен.

— Ваше высочество, Петр Федорович, прости, Христа ради, что не признал, — он попытался ломануться ко мне, но на его пути все также стоял Федотов, который весьма демонстративно положил руку на эфес шпаги, и сделал шаг в его сторону. Мужик намек понял и остановился. Я, как бы не спешил, но вынужден был затормозить, разглядывая бородача.

— И ты меня прости, добрый человек, но я совсем тебя не признаю, — наконец, сказал я. — Ты кто?

— Я-то? — мужик несколько раз хлопнул глазами. — Кузьма Матвеев, управляющий стеклодувной мануфактуры Эльмзеля, — он замолчал, а затем снова зачастил. — Бывшей мануфактуры Эльмзеля, конечно же. Сейчас это казенная мануфактура.

— И? Какое отношение я имею к стекольной мануфактуре, будь она казенная или Эльмзеля? У меня своя в наличии имеется, — я нетерпеливо стукнул перчаткой по ладони. — К тому же, насколько я знаю, мануфактура Эльмзеля, бывшая, разумеется, специализируется на изготовление в основном бокалом и ваз. Вы делаете настоящие произведения искусства, у вас прекрасные граверы и художники заняты в производстве. Я же делаю востребованную, но недорогую продукцию: бутылки, стекла для окон, цветные стекла для витражей.

— Да, вот именно, — мужик потер лоб, а потом плюхнулся передо мной на колени. — Ваше высочество, Петр Федорович, выслушайте меня. Не за себя прошу, за мастеров. Руки же у них золотые. Трое так вообще за границу по велению еще Анна Иоанновны ездили, дабы искусству росписи бокалов учиться у иноземных мастеров.

— Это все просто чудесно, но я не совсем понимаю…

— Наши бокалы делаются долго. Над каждым работает несколько мастеров. И они чрезвычайно дороги, ваше высочество.

— Это понятно, — я махнул рукой. — Да встань уже. — Матвеев быстро поднялся на ноги.

— Мало, кто может позволить себе купить такой бокальчик, что вышел из мануфактуры. Мы почти что только Императорский двор и снабжаем, по мере сил. Но это не приносит прибыли, и мастера едва концы с концами сводят. Неправильно это, ваше высочество.

— Неправильно, — эхом повторил я, в принципе, соглашаясь с его словами. — И чего же ты все-таки хочешь от меня?

— Я подал прошение ее величеству, государыне Елизавете Петровне, но до сих пор не получил ответа. Не нужно

меня упрекать в дурости, ваше высочество, — он замахал руками. — Я прекрасно понимаю, что ее величество понятия не имеет, что я вообще существую. Но ее советники, видимо, посчитали мою просьбу чрезмерно дерзкой, или же наоборот ничтожной… в общем, я увидел, что вы сюда выехали и поспешил за вами, чтобы попробовать хоть так просьбу донести. Быть может вас она заинтересует, и вы расскажите ее величеству.

— Короче, — прервал я его словоизлияния.

— Что если объединить вашу мануфактуру и казенную? Мы будем продолжать делать бокалы для двора ее величества, но мастера-стеклодувы и граверы могут и для ваших вещичек что-нибудь полезное сделать, — я смотрел на него достаточно долго, чтобы Матвеев занервничал. Я понимаю, что плевать он хотел на мастеров, он делец, и после смерти хозяина на своем кармане ощутил, что такое числиться в казне предприятием, на которое всем глубоко начхать. Ну еще бы, саксонские бокалы — они же круче в разы, просто потому что не наши. Вот только я так не думаю. И первая идея, которая стукнула только что мне в голову — флаконы для духов. Здесь в Российской империи они не пользовались такой бешенной популярностью, как в Европе, но тоже не на задворках топтались. А еще бижутерия. Недорогие стеклянные украшения, почему бы и нет? Драгоценности не все дворяне могут себе позволить, а красивыми женщинам хочется быть всегда и во все времена, независимо от страны, эпохи и материального положения. Все это кроме основной продукции, которую пора уже купцам пристраивать.

— Считай, что я заинтересовался, — ответил я, когда Матвеев уже потеть начал. — Я передам ее величеству твое предложение, а также выскажу свою заинтересованность. Думаю, если у ее величества нет других планов на казенную мануфактуру, то это дело вполне осуществимо. Я сам привезу ответ, заодно посмотрю, как обстоят дела, да какие диковинки вы производите.

— Премного благодарен, ваше высочество, Петр Федорович.

— Да рано благодаришь, Кузьма Матвеев. Вот ежели вести добрые принесу, вот тогда и будет время для благодарности. Да и то, ты не работал со мной, не знаешь, может все еще хуже окажется, — и я направился к двери, на ходу надевая треуголку, и натягивая перчатки.

— Так ведь я, батюшка, вначале на мануфактуре вашей побывал, — я резко обернулся, и увидел, как Кузьма хитро улыбнулся. — Сам посмотрел, как работают мастера, порасспрашивал. А потом уже сюда пошел. Еле как уломал вашего адъютанта позволить мне парой словечек с вами перекинуться.

— Угу, я понял, — и я снова направился к двери, на ходу прорычав. — Федотов!

— Да, ваше высочество, — он вытянулся передо мной на крыльце, обогнав уже в дверях.

— Может быть, ты мне объяснишь, почему на мануфактуре нет охраны? Кто угодно, как выяснилось, пришел, что ему надобно вынюхал.

— Так ведь, ваше высочество, вы не давали распоряжения, — Федотов даже растерялся. — Сторожа-то есть, куда без них…

— Так, вот сейчас лучше помолчи, — я поднял вверх указательный палец. — Моя мануфактура будет первой, где пропускная система заработает. А что это такое, я тебе во дворце расскажу. Да ответственным назначу, чтобы через месяц все уже как часы заработало. И, кстати, а как ты вообще додумался, допустить его ко мне?

— Так он мне рассказал про то, что просить у вас хочет, — виноватым Федотов не выглядел. Более того, он искренне не понимал, почему я разозлился. — Я и подумал, что задумка неплохая. Тем более, что дела у мануфактуры казенной плохо идут, а вот фужер, который его мастерами сделан, я видел. Очень красиво. Так по стеклу уметь надо работать. Руки-то у них из того места, из которого положено растут. Жаль будет, если так и сгинут в безвестности. — Я бы мог его успокоить, что не сгинут, и через каких-то лет тридцать все у них наладится, но не стал. Зачем, если возможность появилась мастеров практически на халяву к рукам прибрать?