Я устала быть сильной

Истомина Аня

– Рафаэль Маркович, все готово, – заглядывает начбез и замирает на пороге, выпучив глаза на мою кипельно-белую рубашку.

Кажется, она – единственное, что за всю жизнь смогло выбить из него эмоции.

– Рафаэль Маркович, мне нужно о чем-то знать? – хмурится начбез.

– Обязательно, – вздохнув, поднимаюсь с кресла, – но чуть позже. Пора ехать. Еще нужно успеть к нотариусу.

– Рафаэль Маркович, – вздыхает начбез, – честно говоря, сомнительная затея.

– Понимаю, – усмехаюсь, глядя в окно. – Вот скажи, я имею право на счастье?

Не то, которого в представлении большинства людей у меня в избытке. А настоящее, обычное.

– Конечно имеете, Рафаэль Маркович, – вздыхает он. – Все имеют право на счастье.

– Не все, – фыркаю. – Люди, которые издеваются над близкими, потому что у них есть больше власти, не достойны.

– Соглашусь, – кивает начбез. – Но, вы же не издеваетесь.

– Я сдал своего отца в дом престарелых и не знаю, где он похоронен, – пристально смотрю на него. – И мне не стыдно.

– Мне кажется, ему было бы хуже, если бы после всего, что было, он жил с вами, – усмехается начбез добродушно. – Так что, вы поступили практически по-христиански, несмотря ни на что.

– Странная логика, но ладно, – усмехаюсь.

Доля истины в его словах есть, не могу отрицать. Я бы сгнобил отца, даже осознавая, что это уже беспомощный старик. А ведь он, наверное, даже не понял, за что с ним так поступил единственный сын.

– По какому вопросу? – уточняет охранник, остановившись перед большими железными воротами, когда наша и еще одна машина подъезжают к казино Зорина.

– По личному, – хмуро смотрю на него. – Сообщи Богдану.

Спустя минуту, нас пропускают на территорию и, припарковавшись возле здания, мы выходим на улицу.

– Надо же! Какими судьбами? – бравируя, громко уточняет Зорин, показавшись в дверях. С ним тоже охрана.

– Поговорить, – вздохнув, запихиваю руки в карманы.

– И о чем же? – уточняет он напряженно, останавливаясь в паре шагов от меня.

– О твоих амбициях, – усмехаюсь и киваю на портфель. – Они вот здесь. Тут даже больше. Ты можешь получить такой лакомый кусок пирога, что встанешь на одну ступень с большинством тех партнеров, до которых никогда бы не дотянулся.

– Вау, – бесстрастно реагирует Богдан. – С чего это такая щедрость?

– Я просто устал, – пожимаю плечами, прикуривая.

– Допустим, – облизывает он пересохшие губы и, хотя пытается выглядеть незаинтересованным, я вижу по лихорадочно блестящим глазам, что нервничает. – Прежде, чем торговаться, я хочу посмотреть, что за активы.

Киваю, и начбез протягивает ему портфель. Зорин нетерпеливо перелистывает бумаги и снова поднимает на меня взгляд. Он явно растерян и не может найти объяснение моей внезапной щедрости.

– Что ты хочешь взамен? – спрашивает севшим голосом.

– Ты должен меня убить, – усмехаюсь, выпуская дым в вечереющее небо, а Богдан смотрит на меня с сомнением, как на пьяного. – Только сначала прочитай мою волю, которую я указал в завещании.

Начбез протягивает ему бумагу от нашего нотариуса. Зорин

пробегает строки глазами так быстро, что я боюсь, что половину просто пропустит. Хочу потребовать, чтобы он прочитал еще раз, но не успеваю открыть рот, как в этот же самый момент Богдан выхватывает из-за пояса пистолет и, не целясь, стреляет в меня.

Грудь обжигает огнем, и я падаю на землю, выгибаясь от боли и чувства неприятного онемения в конечностях.

Я знал, что он выстрелит. И белую рубашку надел потому, что красное на белом будет смотреться очень живописно.

68. Вне зоны доступа

Впервые в жизни я чувствую себя настолько разочарованной.

После нашей встречи с Рафаэлем, после его осознанного приезда к нам и такой яркой реакции на Даню, я была уверена, что он будет проявлять интерес к своему сыну еще активнее. Но прошло уже две недели, а Рафаэль не просмотрел ни одного сообщения, в которых я отсылала видео и фотографии его ребенка.

Я пыталась звонить, но телефон каждый раз оказывался вне зоны доступа.

Я не понимаю, что происходит. Где я допустила ошибку?

Неужели он испугался? Неужели он понял, что та жизнь, которая у него есть сейчас, гораздо интереснее? Но… как? Как такое может быть? У меня не укладывается в голове: как может быть интереснее проводить время с проститутками и виски, чем приехать в гости к сыну?

С другой стороны, меня всё же смущает то, что он совершенно исчез из сети. Я бы не стала на его месте так распинаться, только ради того, чтобы узнать, мой это ребёнок или нет. И Рафаэль не тот человек, который будет корчить из себя святого, если у него совершенно другая цель. Поэтому, выждав ещё пару дней, я звоню Денису Доманскому.

– Привет, – отзывается он так быстро, будто ждал моего звонка.

А я тушуюсь, ведь он не в курсе, что между мной и его другом была связь, и поэтому не знаю, как начать разговор.

Мы созванивались со времени моего отъезда всего один раз. Тогда Денис хотел направить ко мне своего клиента, и я призналась ему, что уволилась, не раскрывая подробностей.

– Привет, – вздыхаю.

– Пожалуйста, скажи мне, что ты хочешь вернуться в адвокатуру и работать в моём агентстве, – усмехается Денис, снимая с меня груз начала разговора. – А то у меня такой пиздец творится, что на работу времени совершенно не остается.

– А что случилось? – тут же переключаюсь на его проблемы, потому что мне неловко акцентировать внимание на своих, не узнав, что произошло у него. Может быть, я не вовремя?

– Рафаэль пропал, – вздыхает он. – Ты помнишь его?

– Пропал? – выдыхаю эхом без возможности вдохнуть обратно, будто мне нанесли удар в солнечное сплетение и выбили весь воздух из лёгких. – Может, уехал куда-то?

– Возможно, – тут же соглашается Денис, и я понимаю, что он это говорит только для того, чтобы не продолжать трудный для него разговор. – Так что ты хотела?