Я устала быть сильной
Шрифт:
Подумав, киваю, и мы идём в сторону его внедорожника. Я везу пустую коляску, а Рафаэль несёт Даню на руках, не отдавая. И я уже начинаю немного переживать.
Когда я забираюсь на заднее сидение машины, Рафаэль тут же аккуратно вручает мне Даниэля. Сам выходит, но спустя минуту открывается багажник, и я понимаю, что он убирает в него коляску, а после заводит машину и пересаживается к нам на заднее сиденье.
– Ты не против, если я побуду с вами? – уточняет Рафаэль осторожно, будто покорно выйдет, если я откажу ему. А мне не хочется ему отказывать, мне
Улыбаюсь и киваю.
Рафаэль пристально наблюдает, как я расстёгиваю конверт, чтобы было удобнее держать ребёнка. Приподнимаю кофту, оголяя грудь.
Жадно причмокивая, Даня присасывается к ней. Я улыбаюсь, глядя, как он с ворчанием активно работает челюстями, чтобы добыть себе молоко.
Рафаэль тоже наблюдает за нами, кажется, боясь не то, что пошевелиться, а даже дышать. В какой-то момент я начинаю волноваться за его самочувствие и бросаю на него быстрый взгляд. И в эту секунду, возможно, я сама себя обнадёживаю, но мне кажется что я вижу, как на его лице мелькает то ли восторг, то ли радость. Не такая, когда он смотрел на меня в моменты нашей близости, а что-то другое, более светлое и чистое.
То, что я пыталась рассмотреть в нём так тщательно все это время.
– Как ты догадался, что у меня родился ребенок? Следил? – вздыхаю, когда Даня начинает засыпать на второй груди.
– Нет, – коротко отзывается Рафаэль, откидываясь на спинку дивана и глядя перед собой. По привычке достает из кармана сигареты, но, спохватившись, убирает их обратно. – Скажи, на твой день рождения между нами что-то было?
– Было, – вздыхаю, понимая, что он вспомнил ту ночь.
– Я был груб с тобой? – тут же оборачивается Рафаэль, серьезно глядя на меня. – Почему ты не сказала? Нет, я помню, что не поверил тебе, но я думал, что ты шутишь, а ты не стала меня разубеждать. Почему?
– Ты был собой. – пожимаю плечами. – Но, мне понравилось. Было немного обидно, что ты перепутал меня с проституткой и предложил взять денег и проваливать…
– Блядь, – выдыхает он так, будто злится на себя.
– Но я понимала, что ты просто был пьян и со мной бы так никогда не поступил, – заканчиваю свою мысль. – А потом… Я уже давно хотела ребенка. Ты мне нравился, и я решила, что от тебя не убудет, если я забеременею. Тем более, что я не собиралась тебе навязываться. Ты не хотел детей и не должен был о нем узнать. Все бы жили, как привыкли. Поэтому и не сказала. Я рожала для себя.
– А сейчас? – усмехается он хмуро.
– Что?
– Сейчас не нравлюсь?
– Нет, – закрываю глаза и вздыхаю. – Сейчас я тебя просто люблю. Но, мы оба понимаем, что это ничего не изменит. Я не против, если ты будешь видеться с сыном. Мальчику нужен отец. Просто, я прошу тебя, будь аккуратнее, когда едешь к нам. Я не хочу рисковать.
Обернувшись к Рафаэлю, сталкиваюсь с его темным взглядом. Кажется, его глаза не синие, и даже не серые,
– Я тоже тебя люблю, – выдыхает он рвано, будто из последних сил. – И я никогда вам не наврежу. Но, пока я жив, всегда есть вероятность того, что вам будет грозить опасность. Поэтому, мне пора уезжать.
67. Живописно
Чудовище должно умереть.
Именно так происходит в мультике, который смотрела Эмма, лежа в моей кровати. И именно это стало ключом к счастью героев. Он пожертвовал собой ради неё, зная, что умрёт.
Если подумать, в нашей истории тоже слишком много волшебства, – мы не должны были полюбить друг друга. Но, несмотря на это и на всю ту боль, что мы испытываем, наша любовь не угасла, а, кажется, стала только сильнее. Я видел это по её глазам. Надеюсь, что и она, по моим.
Увы, наша жизнь не сказка и идёт по-другому сценарию. У меня появился сын, и, хотя я не планировал становиться отцом, при первом же взгляде на него, при непроизвольном контакте с ним, появилось какое-то незнакомое давящее ощущение в грудной клетке.
Мой сын появился на свет вопреки моему желанию. И я счастлив, что Эмма не рассказала мне о той ночи, потому что я мог бы потребовать, чтобы она выпила экстренную контрацепцию, и тем самым испортить с ней отношения или, еще хуже, моего ребенка могло не быть.
Он стал мостом между мной и моей женщиной. Все это время она оставалась моей и всеми силами сохраняла самое ценное, что у нас есть. Нашу любовь.
Любовь – все, что нужно моей солнечной кошке для счастья. Не квартиры, не бриллианты. Любовь во всех ее проявлениях. Любовь к ребенку и к жизни, которой она умеет наслаждаться. Даже моя чудовищная любовь ей пришлась по вкусу.
Я пообещал Даниэлю, что он никогда не будет стыдиться своего отца. И что я никогда не наврежу его матери, что бы ни произошло между нами.
– Рафаэль Маркович, мы вас потеряли. И ваши партнеры тоже. – обеспокоенно смотрит на меня начбез, лишь я притормаживаю возле ворот.
– Это прекрасно, – усмехаюсь, – никому не сообщай, что я появился. И собери пять человек самых проверенных наших людей, за которых можешь поручиться головой. Через полчаса выезжаем.
Начбез кивает, не задавая вопросов, а я проезжаю дальше, к дому. Искренне ценю людей, которые понимают все без лишних слов. Бросив машину открытой, забираю из нее пакет с рубашкой из любимого бутика и ухожу в дом.
Быстро вбежав по лестнице, первым делом принимаю душ, переодеваюсь, а уже после направляюсь к себе в кабинет. Открыв сейф, вытаскиваю из него несколько стопок с документами и складываю все в кожаный портфель. Потом наливаю себе бокал виски, сажусь в свое удобнейшее кожаное кресло и прикуриваю. Покачиваясь, смотрю в окно на дремучий лес. Красивый вид. Странно, что я редко рисовал пейзажи.
Когда слышу хлопок входной двери, понимаю, что пришло время идти. Прислушиваюсь к шагам на лестнице, перевожу взгляд на дверной проем.