Я устала быть сильной

Истомина Аня

Но она кивает.

– Родители знают? – уточняю.

– Нет, – усмехается Эмма. – Пока что нет, но я планировала им рассказать чуть позже.

Усмехнувшись, провожу ладонью по волосам, растерянно взъерошивая их.

– Я могу тебе чем-то помочь? – смотрю на неё и понимаю, что снова получу отказ. – Квартира, деньги, помощница. Все, что угодно.

В подтверждение моих слов Эмма отрицательно качает головой.

– Не переживай, я со всем справляюсь, – улыбается. – У нас правда все хорошо.

А меня это жутко злит, потому

что я ехал с намерением забрать её, просто погрузить в машину её, коляску и увезти обратно. А теперь не могу, понимая, что не имею на это никакого права. Что она будет делать у меня? Сидеть, запертая в доме с вооруженной охраной? У меня сейчас очень напряжённый период в бизнесе. Готов ли я подвергнуть опасности её и ребёнка?

Нет, конечно же. У меня даже начбез не знает, где я.

Я хочу, чтобы Эмма была свободной и наслаждалась жизнью, потому что я всё ещё люблю её, как бы ни было больно себе в этом признаться. Я безумно люблю её и скучаю.

– Хотя, если можешь, ответь мне на один вопрос. – добавляет она, усмехнувшись.

Мы снова переходим дорогу и теперь идём по тротуару возле торгового центра.

– На какой? – с интересом смотрю на Эмму.

– Ответь мне, пожалуйста, Зорин жив?

Даже притормаживаю от удивления и хмуро смотрю на неё.

– Жив, – совладав с эмоциями, отвечаю. – А что?

– Да нет, ничего, – вздыхает Эмма, покачивая вновь завозившегося в люльке младенца. – Просто мне хотелось верить, что ты не убил никого из-за меня.

Смотрим друг другу в глаза. Мне, кажется, нужно уходить, иначе я не выдержу.

– Ты не мог бы последить за Даней и покачать коляску, если он начнёт просыпаться? – Эмма неожиданно тянется ко мне. Жду, что обнимет, но она берет меня за рукав и кладет мою руку на ручку коляски, покачивает. – Мне нужно в магазин на пять минут.

Я замираю и лишь киваю в ответ, а она быстро уходит в торговый центр. Закрываю глаза, когда она скрывается в дверях, и пережидаю самый болезненный удар. Она остыла, увы. И им без меня будет лучше.

Из болезненного состояния меня вырывает тихий писк. Удивлённо смотрю на коляску и вижу, как соска выпадает из маленького рта моего ребёнка, а его губы искажаются в обиженной гримасе. Растерянно оборачиваюсь на вход, но Эмма уже ушла, а я боюсь прикоснуться к ребёнку. Я реально боюсь. Я боюсь трогать этого маленького человечка, потому что чувствую себя недостойным. Я боюсь запятнать его чистую душу прикосновениями своих грязных рук.

Но писк становится громче, и я начинаю покачивать коляску сильнее, однако это не помогает.

Вздохнув, отстёгиваю защитный клапан и, достав выпавшую соску, впихиваю в микроскопический рот Даниэля. Он принимает ее, но тут же пытается выплюнуть обратно. Мне приходится придержать ее пальцем, чтобы он начал сосать. Слушаю его недовольное ворчание и усмехаюсь.

Пока Даниэль отвлекается, начинаю ходить с люлькой туда-сюда в надежде, что он заснёт. Но планы

мои не оправдываются и, выплюнув соску снова, мой сын начинает орать.

66. Вероятность

Конечно, когда я увидела Рафаэля, я испытала шок. Почему-то первой мыслью было то, что он приехал забрать моего малыша. Но то, как он аккуратно приближался к нам и как растерянно смотрел на меня и коляску, сбило с толку. А потом я поняла, что он пришел не за этим, а просто потому, что… кажется, все же соскучился.

То, как он отреагировал на Даню, было дико необычно. Он будто огромный лев, аккуратно принюхивающийся к своему детенышу, боялся дотронуться до него. И не рискнул бы, если бы я хитростью не вручила ему коляску.

Всё то время, что мы гуляли, я пыталась понять свои ощущения и пришла к выводу, что мне очень приятно, что Рафаэль снова появился в моей жизни. Я скучала, я волновалась за него и была рада убедиться, что он жив, хотя и не ждала чуда.

Всегда уверенный Рафаэль, в этот раз выглядел растерянно и будто ощущал себя не в своей тарелке. А мне настолько хотелось посмотреть на то, как он проявит себя в роли отца, что я не нашла ничего лучше, чем бросить его наедине с голодным ребёнком.

Мне кажется, я еще ни разу не сходила в туалет, чтобы Даня при этом не проснулся. Он слишком зависим от меня сейчас. На это и был рассчет.

И вот сейчас я стою на втором этаже торгового центра, у панорамного окна, и сверху наблюдаю, как Рафаэль пытается дозвониться мне и параллельно договориться со своим сыном. Когда телефон звонит снова, я ставлю на беззвучный и продолжаю смотреть, как опасный, влиятельный мужчина растерянно озирается, ища меня глазами и не зная, что делать. Как он качает коляску, как заглядывает внутрь и пытается впихнуть плачущему Даниэлю соску.

У меня сердце сжимается от того, что я бросила сына, который сейчас нуждается в моём внимании, но одновременно с этим я умираю от наслаждения, видя, как Рафаэль обречённо расстёгивает полог коляски и вытаскивает его на руки. Как ходит туда-сюда, качая своего ребёнка на руках, и в какой-то миг прекращает искать моей помощи, а концентрируется на нём. Склоняется ближе к маленькому личику, что-то шепчет, то и дело потирая свои глаза.

Закусив губу, закрываю глаза, чтобы не пустить слезу. И, выдержав ещё пять минут и так ничего и не купив, возвращаюсь обратно.

По лицу Рафаэля вижу, что он уже не растерян, а в тихой панике. Увидев меня, он прекращает качать Даню и так пристально смотрит, как я приближаюсь, что я даже пугаюсь.

– Эмма, он плакал, – выдыхает Рафаэль испуганно и прижимает Даню к себе крепче.

– Он просто голодный, – сообщаю ему с улыбкой. – Нам нужно домой.

– Мне кажется, он совсем голодный, – Рафаэль снова покачивает притихшего Даню, не торопясь отдавать мне его. – Давай ты покормишь его у меня в машине?