Я устала быть сильной
Шрифт:
Потом мне доставили новые документы. И теперь я – человек без прошлого, но, надеюсь, с большим будущим.
Эмма, внимательно выслушав мой рассказ, снова проводит рукой по моей груди, поглаживая свежий шрам.
Я рад, что он у меня есть. Это напоминание о том, что за всё в жизни нужно платить. Иногда слишком большую цену. А мне крупно повезло, потому что безнаказанно выйти из бандитской касты не всем под силу.
– Это значит, что ты теперь никогда не сможешь появляться в тех местах, где ты жил? – вздыхает Эмма.
–
Другой вопрос: а захочу ли?
Ради свободы я отказался почти от всего. Люди, у которых нет денег, но есть свобода, не представляют, насколько они богаты. Чтобы купить свободу, мне пришлось скинуть девяносто процентов своих активов. К счастью, я никогда не забывал о "подушке безопасности" и поэтому не остался нищим.
– А если тебя кто-то узнает? – недоверчиво вскидывает она на меня свои изумрудные глаза.
– Даже если когда-нибудь узнают, я уже не представляю интереса для криминального мира. Всё, что могло их интересовать, теперь принадлежит Богдану.
– А ты не будешь им руководить? – хмурится Эмма.
– О, нет, – мстительно щурюсь. – Пускай сам разбирается с той ответственностью, о которой он так мечтал. А я буду заниматься семьёй, – шепчу, поглаживая её нежную кожу на щеке.
Мы валяемся на кровати в маленькой комнате, где спит наш ребёнок, и просто разговариваем обо всём. Эмма рассказывает мне про беременность, а я глажу её живот и мысленно ругаю себя за неосторожно брошенные слова. Когда-то я говорил Доманскому, что готов узнать о том, что у меня есть ребенок по факту его появления. А сейчас… Я бы ещё полжизни отдал, чтобы вместе с Эммой пройти её беременность.
– Прости меня, – со вздохом целую её в лоб. – Я очень сильно виноват перед тобой и перед сыном.
– О чём ты? – ласково усмехается она, перебивая меня, будто и правда не понимает, о чем речь. Но я упрямо мотнув головой, продолжаю:
– О том, что чуть не втянул тебя в ту жизнь, которой и сам был не рад. О том, что рассорил тебя с родителями.
– Я ни о чём не жалею, – усмехается она мягко, а я лишь крепче прижимаю её к груди.
– Это потому, что ты очень сильная, Эмма, – шепчу. – Слабая женщина просто не смогла бы находиться рядом со мной. Но теперь тебе больше не нужно быть сильной, потому что все изменится.
– А что будет дальше? – шепчет она, замирая.
– Дальше будет новая жизнь, – мечтательно улыбаюсь. – Мы купим дом, какой ты захочешь, и будем просто наслаждаться каждым новым днем вместе. Заберём с собой твою бабушку, если она согласится.
– Как она вообще тебя пустила и разрешила прикоснуться к Дане? – приподнимается Эмма на локте и удивлённо смотрит на меня.
Сдерживаю смех, потому что обматюкала меня ее бабушка знатно, когда поняла, кто я. Все, что я мог – это виновато повесить голову, как мальчишка, а не человек с криминальным прошлым, и признаться, что был не
– Она попросила показать меня паспорт, – усмехаюсь. – Сверила отчество внука с моим именем. Но, сейчас, наверное, мне стоит уйти, вам нужно отдыхать.
– Нет, пожалуйста, – испуганно прижимается ко мне Эмма. – Не уходи. Останься.
– На ночь? – хмурюсь.
– Навсегда, – шепчет она и так убедительно целует меня, что я не могу сопротивляться.
Улыбнувшись, киваю. Мне не хочется покидать Эмму и Даниэля ни на минуту. Поэтому, я просто покорно раздеваюсь и ложусь в кровать, обняв свою маленькую кошку. И не верю, что всё позади.
– Кстати, – сонно бормочет Эмма. – Позвони Денису, он волнуется за тебя. Всё же это твой лучший друг. Почему ты ему не сказал?
– Я не сказал никому из близких, потому что в случае провала боялся втянуть вас в жернова разборок, – шепчу.
– Ты такой заботливый, – язвительно хмыкает Эмма. – А я, узнав от Дениса, что ты пропал, чуть не сдохла от боли.
С тяжелым вздохом обнимаю ее крепче и, уткнувшись в мягкие волосы, закрываю глаза. Мне стыдно, что мои близкие тоже заплатили свою цену. Но, иначе бы все равно не вышло. Главное, что теперь мы вместе, и даже смерть не разлучила нас.
Это моя первая долгожданная ночь с моими родными.
И я, конечно же, не могу нормально заснуть потому что моё сердце колотится от ощущения нереальности происходящего. Поэтому я первый поднимаюсь, когда просыпается сын и начинает капризничать. Подкладываю его к груди Эммы и любуюсь в темноте, как она на автомате оголяет грудь и продолжает кормить во сне.
Даниэль сосёт её грудь, а я поглаживаю его маленькие стопы, которые даже в пинетках меньше моего указательного пальца, и впитываю в себя те мгновения, которых могло никогда не быть в моей жизни.
Испуганно подрываюсь, понимая, что заснул и мог придавить сына.
– Тише, – гладит меня по руке Эмма.
В комнате уже достаточно светло, чтобы я отчетливо видел ее улыбку. Перевожу взгляд на Даниэля, который тоже вздрагивает от моего рывка и начинает активнее сосать молоко. Выдыхаю с облегчением и снова укладываюсь обратно, бросаю взгляд на часы. Почти шесть утра.
– Можно вставать, – зеваю в кулак.
– Ты прямо как моя бабушка, – шепчет Эмма, усмехнувшись, – поспи еще. Или у тебя дела?
– У нас, – подмигиваю.
– У нас? – удивленно переспрашивает она. – Какие?
– Поедем мириться с твоими родителями, – вздыхаю и наблюдаю, как расслабленное лицо Эммы в эту же секунду напрягается. – Я уверен, они тоже по тебе очень скучают.
71. По-настоящему
– Волнуешься? – уточняю, глядя на то, как задумчиво Эмма смотрит в окно. Мы едем на моем новом седане обратно в Москву. Даниэль спит на втором ряду сидений в автолюльке.