Я устала быть сильной

Истомина Аня

Ерзаю от невыносимой истомы во всем теле, сбивая простыню. Выгибаюсь, но Рафаэль чуть жестче сжимает ладонь на моей шее и единственное, что я могу, – это чуть подкручивать бедра навстречу движениям его бедер, чтобы теснее соприкасаться ими и ускорить свою разрядку. Я на грани и это просто невозможно терпеть.

– Рафаэль, – хрипло стону под его темным взглядом, сжимаясь от нарастающего спазма. Каменею. Глаза закатываются то ли от невыносимого удовольствия, то ли от недостатка кислорода, а Чудовище продолжает с рычанием добивать

меня резкими толчками. Но, когда я вскрикиваю, он не останавливается, а лишь замедляется немного, передергиваясь всем телом, а потом ускоряется снова и только когда я обмякаю и замираю, проваливаясь в темноту, выходит из меня и падает рядом лицом в подушку.

Облегченно выдыхаю, освобожденная от груза тяжелого тела. Дышу, как загнанная скачками лошадь. Пытаюсь унять сбившееся дыхание, судорожно втягивая воздух. Несмотря на то, что не было никакой прелюдии, а Рафаэль был достаточно жестким, это, кажется, был лучший секс в моей жизни.

Мне нравилось, как он доминировал. Нравилось чувствовать себя беззащитной в его руках.

– … На тумбочке, – слышу приглушенный сонный голос Рафаэля и не сразу могу разобрать, что он говорит.

– Что? – хмурюсь, поворачивая к нему голову.

– Деньги на тумбочке, возьми, сколько хочешь, и уходи. – повторяет он громче.

37. Вкус свободы

Замираю. Перевариваю несколько секунд его слова и из груди вырывается непроизвольный смешок.

Только что у меня был лучший в жизни оргазм с чудовищем, которое по пьяни перепутало меня с проституткой.

И я бы должна оскорбиться. Но, мне почему-то смешно. Я с трудом сдерживаюсь и молча трясусь от смеха, чтобы не разбудить Рафаэля.

Кажется, рядом с этим психом я сама становлюсь невменяемой.

Встав с кровати, ухожу из комнаты в душ. Промежность ноет, а мышцы живота побаливают от продолжительных спазмов, но во всем моем теле непередаваемая легкость. Единственное, что меня действительно тревожит – это то, что в этот раз Рафаэль не предохранялся. И меня не так страшит незапланированная беременность, как заболевания, передающиеся половым путем.

Сколько шлюх он вот так отымел по пьяни и какими букетами они могли его наградить?

Уже лежа на диване в гостиной, пытаюсь проанализировать все, что произошло. Оскорбиться все так же не получается. Я прекрасно знала, что из себя представляет Чудовище. И это не мешало мне целовать его под звездами.

Это необычно, что меня грубо, по-животному оттрахали. Без плясок с бубнами над моей персоной, не расшаркиваясь перед моей исключительностью. Просто как… слабую женщину. Я не понимаю, понравилось мне быть слабой или нет. Секс – да, но отсутствие контроля над ситуацией испугало. Что, если бы вместо Чудовища был кто-то другой?

Интересно, а если я все же забеременею, как отреагируют мои родители?

Они уже давно заводили разговор про внуков и замужество. Но, из всех

кандидатов, адвокат Доманский – единственный мужчина, которого я могла представить им на роль своего мужа и отца своего ребенка. Думаю, он бы понравился. А вот ребенок от Рафаэля…

Я боюсь представить, что будет с папой. Ему же “не нужны внуки от уголовника”. На роль мужа я Рафаэля и сама как-то не рассматриваю.

Но, если беременность все же наступит, я не побегу избавляться от нее. Даже если родители не поддержат, я потяну материнство и без посторонней помощи. Мне уже тридцать четыре. Может, это моя единственная возможность родить от мужчины, который мне нравится и внешне и по характеру?

Интересно, а возьмет меня Дэн на работу беременную? И как отреагирует Рафаэль, если вдруг узнает? Ведь он привык, что его мнение единственно верное.

Просыпаюсь по будильнику. У меня сегодня выходной-отсыпной после дня рождения, но я забыла отключить звук на телефоне. Под впечатлением от вчерашнего вечера спать не хочется, поэтому я встаю и ухожу на кухню готовить завтрак. Интересно, Рафаэль завтракает?

Будто почувствовав, что я о нем думаю, на кухню заходит Чудовище. Он выглядит сосредоточенным, хмурым, но никак не напившимся вчера до невменяемого состояния.

– Доброе утро, – здоровается, на ходу застегивая рубашку. – Скажи, пожалуйста, как я оказался у тебя?

Так… то есть, он ничего не помнит? Стоя к нему спиной, намазываю тосты творожным сыром и раскладываю кусочки красной рыбы. Закусываю губу, чтобы не засмеяться как дура.

– Эмма… Я тебя обидел?

– Нет, – оборачиваюсь, не в силах сдержать улыбку. – А что ты помнишь? У тебя есть время позавтракать?

Правая бровь Чудовища едва заметно дергается вверх. Помолчав, он смотрит на тосты.

– Тебе помочь? – кивает на них.

– Да, поставь на стол, пожалуйста. – отдаю тарелку ему в руки.

Рафаэль тут же берет с нее один тост и с хрустом откусывает кусочек.

– Я не помню ничего с того момента, как мы целовались на мосту. – обреченно вздыхает. – О чем я тебе врал?

– Нет, – начинаю смеяться. – Ты был очень искренним.

Закатывает глаза.

– Что я рассказывал?

– Ммм… – беру с кофе-машины чашки с кофе и щурюсь, якобы вспоминая. – Ты говорил, что у меня красивые глаза, когда я злюсь. И обещал нарисовать мой портрет. И показать свою коллекцию.

Рафаэль усмехается, глядя, как я ставлю на стол чашки.

– А потом ругался на меня за то, что я не отпустила тебя пьяного за руль и привезла к себе. Не помнишь? – смотрю на него сверху.

– Нет. Впервые напился так, что меня выключило. Дальше.

– Дальше, – хитро смотрю на него, – ты принял душ, а потом у нас был секс.

– Врушка, – вздыхает, но одновременно с этим обхватывает меня ладонью за поясницу и притягивает так, чтобы я оказалась между его ног. Живот тут же скручивает тягучим спазмом.