Я - Степан Разин

Строкин Валерий

– ...бунчук атаманский, знамёна шаховы, пленённого сына Менед-хана Шабалду, - дьяк вопросительно посмотрел на меня.

– Да здесь он - передал твоим чернобородым.

Дьяк смотрит на лист и продолжает:

– Казну шахову, взятую в бою под Свинным островом, чистокровных аргамаков, что везли в дар государю нашему от шаха персидского Аббаса Второго, сына персидского купца Мухамеда-Кулибека - Сухамбетя, стрельцы... Пушки?

– Стрельцов выдал.

– Полонников, взятых в Кизылбаши и в Трухменских землях.

Я

развожу руками:

– То ясырь общий - не могу лишать других законной добычи.

– Струги?

– Да на чём же я на Дон уйду?

– Пушки?

– Э, дьяк - ты разорить меня хочешь! А пушки я потерял в Реште. И не надо было тебе грамоту читать - государь и так нас простил!

– То ведаю.

– А раз ведаешь, - я поворачиваюсь к Черноярцу: - Внесите дьяку подарки!

Дьяк замолчал, скрутил и спрятал грамотку, только глазки быстро забегали, оценивая появившиеся богатые подарки: богатые ковры, золотые чаши, шкатулку с каменьями. Дьяк поклонился в пояс. Быстро сбежалась вся Приказная изба. Выстроились и пожирали подарки глазами.

– Спасибо, Степан Тимофеевич!
– склонились все в поклоне, и я вышел в сопровождении есаулов.

– Жульё!
– ругался за спиной Черкашенин.
– Отрыгнуться кровью им наши подарки.

– Отдай им пять медных и шестнадцать железных стругов - хватит с них.

– Понял. Прозоровский хочет обменять морские струги на речные суда.

– Обменивай. Есаулы-соколы, заглянем к воеводе Прозоровскому заждался, небось!

– Заждался - всех подарками наделили, а его обделили, - Якушка Гаврилов рассмеялся.
– Князь Львов в новой собольей шубе, что царю в пору, щеголяет, а Прозоровскому завидно.

– Айда к воеводе!

* * *

Князь Прозоровский вышел на крыльцо дома - встречал, как дорогого гостя. Это был высокий, подтянутый старик в голубой бархатной ферязи. На голове клобук, отороченный соболем, на груди лежит седая борода, стальные глаза внимательно меня прощупывают. За спиной топчется брат - Михаил, злые глаза которого гложут моих есаулов. Вот уж приветил бы он нас в Приказной избе на дыбе! Рядом с ними немецкий капитан Видерос - длинные, узкие усы висят над гладким, узким подбородком.

Я остановился перед крыльцом и с улыбкой поклонился в пояс:

– Здрав-будь, князь-воевода Иван Семёнович!

Щёлкнул пальцами: вперёд вышли Якушка Гаврилов и Иван Черноярец с богатыми подарками на руках - расшитыми золотом тканями, большим бухарским ковром, золотой исфаганьской посудой. Глаза у князей при виде дорогих подарков алчно заблестели, точь-в-точь как у дьяков в Приказной палате.

– Прими подарки от вольных казаков!

Черноярец вслед за Гавриловым положил на крыльцо тяжёлый ковёр.

– Здравствуй, здравствуй, Степан Тимофеевич!
– воевода потеснился на крыльце и отодвинул брата в сторону.
–

Проходи, гостем будешь.

Я стал подниматься по крыльцу.

– Многовато у тебя людишек, Степан Тимофеевич - переписать бы всех надо, - князь Прозоровский ласково улыбнулся и повёл меня в горницу.

– Зачем переписывать - все мои, донские, а с Дону, как водиться, выдачи нет?!

– Ты ещё не на Дону, - хмуро бросил брат воеводы Михаил.

– Значит, скоро буду - царь грамоту выдал, все вины простил!

– Пушки не все сдал!
– не отставал Михаил Семёнович.

– Ваши сдал, свои оставил - в честном бою были добыты у нехристей.

– Усаживайтесь, гости, - пригласил воевода, обводя рукой стол.
– Чем Бог послал.

Бог не обделял воеводу Прозоровского - на столе стояли яндовы, наполненные водкой, вином, медами, блюда с жареными гусями, куски кабана и рыбы, на больших серебряных подносах лежали большие жареные чебаки, густо посыпанные зелёным луком, тут же пряники и коврижки, обсыпанные сахаром. Слуги наполнили кубки. Пришла тучная боярыня Прасковья Фёдоровна - жена воеводы.

– За великого государя нашего царя и великого князя Алексея Михайловича!
– провозгласил воевода.

– За государя!
– отозвался я.

Мы осушили кубки. Их тут же наполнили заново.

– Слава о тебе пошла гулять по Руси.

– Тебе виднее, князь. Знать - время пришло.

– Пришло время браться тебе за ум, Степан Тимофеевич. Погулял и будет государь на службу зовёт.

– А я не отказываюсь.

– Ты всё же товары шаховы и купцов верни.

– А что возвращать - казаки честно саблей добывали, а не языком?! Раздали дуван и здесь же, на астраханском базаре продали купчишкам и в кабаках пропили.

Воевода нахмурился.

– Коли так, я разберусь и заставлю вернуть. Здрав будь, атаман!

– Здрав будь, боярин!

– Пленных верни, - воевода схватил гусиную лапу и вцепился в неё крепкими зубами.

– Своих верну, а чужих... У нас ведь, князь Иван Семёнович, полонянник может сразу двадцати казакам принадлежать - их добыча.

– Гладкий ты, атаман - сразу и не возьмёшь!

– Не возьмёшь, князь - это точно!
– усмехнулся я.

– Пусть переписи составит!
– выкрикнул хмельной Михаил.

– Переписи не будет!
– отрезал я.

– Угощайся, Степан Тимофеевич, пей!
– воевода жестом удалил слуг и собственноручно принялся подливать мне мёд в кубок.

– Я угощаюсь.

– Путь домой долгий будет.

– Да я уже дома - на Русской земле.

– Русь, - вздохнул воевода.
– Слышали мы о твоих подвигах - досталось басурманам! Но государь недоволен, что ты рушишь его дружбу с шахом.

– Я её ещё больше укрепил - теперь будут бояться государёвых казаков.