Я - Степан Разин

Строкин Валерий

– Конечно - сокол донской не чета царским воеводам!

– Смотрите - вон он!

– Смотрите!

Князь Львов добродушно смотрит на меня. Высокий, статный воевода с чёрными усами и коротко стриженой бородой. На плечах мой подарок - богатая соболья шуба.

– Видишь, как тебя встречают, атаман?! Герой!

– Хороша встреча!
– соглашаюсь я и низко кланяюсь столпившимся на берегу людям.

Нарастает их приветственный крик:

– Слава атаману Степану Тимофеевичу!!! Слава!!!

– В другой раз зайду -

станем под городом, - говорю я воеводе.

Князь Львов что-то порывается сказать, но я его останавливаю: - Скоро приду, и обо всём потолкуем - и про грамоту, и про пушки, и про полонянников.

– И аргамаков, что в подарок государю везли, - вставляет воевода и улыбается, обнажая здоровые, крепкие зубы.

– И про аргамаков, - соглашаюсь я.
– А пока дозволь, князь-воевода, моим казачкам вход в город. Товара у них много, пусть торгуют - твои купцы будут довольны.

– Пусть отдохнут, погуляют, - соглашается князь, - кабаки государёвы сидят без уловной деньги.

Я смеюсь:

– До этого мои робята всегда были охочи.

Струги Львова поворачивают к Астрахани - мы идём дальше.

– Нечего нам торопиться, - говорю я Якушке Гаврилову и Фролу Минаеву, пусть бояре посидят да подумают, чего ещё от Разина можно ожидать. Пусть напугаются.

Есаулы смеются:

– Ладная встреча, батька - ждали нас!

– Вот и закончился поход за зипунами, - вздыхает Минаев и сдвигает на затылок красную запорожскую шапку.

– Да новый начинается!
– подмигиваю я своим есаулам.
– В город пойдёте, присматривайтесь - может, скоро вернуться придётся.

– Поговорим с голутвенными да стрельцами, - кивает головой Гаврилов. Ведь не зря они нас так встречают. Устроим им Яик-городок!

В город я вошёл через несколько дней - сошёл со струга по алой ковровой дорожке в окружении верных есаулов. За эти дни они успели узнать город и тайные думы посадских и стрельцов.

– Батька!
– шептал мне в шатре Иван Черноярец.
– Ждут тебя там предлагают пошарпать бояр да купчишек. Среди стрельцов смута - жалованья давно не получают, а князь Прозоровский лютует. Ярыжники его ненавидят и стрельцы тоже. То же самое и в Царицыне. Говорят - придёте, откроем ворота и сдадим город, пойдём с вами против бояр и воевод. Люди дождались тебя, атаман - поквитаться хотят, зовут тебя и пойдут за тобой.

– Большое дело затеваем, Иван - не боишься на плаху?!

– Батька, да за тобой - хоть к чертям в ад! Серёга Кривой одобрил бы такое дело!

– Кривой? Давай, Ваня, помянем его - открывай бочонок, ставь кубки.

Черноярец покосился на вторую половину шатра - там, на ковре, за прозрачной занавеской сидела Юлдус, моя персиянка. Леско Черкашенин сделал ей куклу, и она с ней весь день играла.

У входа в шатёр послышались голоса.

– Вот и гости!
– усмехнулся я.
– Должно быть, опять князь Львов кличет.

Полог шатра откинулся и снаружи просунулась остроносая,

с тёмной щёткой усов, голова Василия Уса.

– Здорово, атаман - привет тебе привёз с Дона и охочих до бояр казаков.

– Вот это гость!
– воскликнул я, вскакивая и хватая лихого атамана в объятия...

На следующий день я посетил город. Рядом, оттирая толпу тугими плечами, шли Василий Ус, Фёдор Шелудяк, Иван Черноярец, Леско Черкашенин. Все в разукрашенных, богатых, золотых кафтанах, в лёгких алых чадыгах. У Ивана Черноярца в левом ухе блестит крупный изумруд. Сабли разукрашены драгоценными каменьями, ножны покрыты золотом.

Вокруг нас толпились чёрные люди - ярыжники, учужники и другая голь перекатная. По толпе вслед за нами шёл ропот.

– Отец-избавитель наш идёт!

– Атаманушко-заступник!

Я поклонился:

– Как живёте, люди добрые?

– Глухо живём, батюшко!
– закричал ярыжник с впалой грудью.
– Нет управы на наших бояр и приказчиков!

– Соки выпили, жилы повытягивали!
– заголосила толпа.

Фёдор Шелудяк да Леско Черкашенин раскрыли ларец и стали раздавать деньги в протянутые, изъеденные язвами да мозолями руки.

– Спасибо, батюшко!

– Защиты просим, каждый день видим батоги от воеводы Прозоровского.

– Лютует, зверь...

– Знать, ничего не изменилось, люди добрые?
– нахмурился я.
– Вволю кормят вас батогами и ослопьем, морят голодом.

– Истина твоя, Степан Тимофеевич. На тебя надея - только ты можешь навести порядок!

– А вы?!
– грозно вопросил я.

– А мы, атаманушко, поможем тебе, город откроем!
– раздались крики.

– Что ж - ждите, скоро приду.

– Скажи, атаман, - из толпы вынырнул молодой оборванец, у которого на лице, измазанном сажей, блестели яркими венисами глаза, - а правда, что твои казачки Царицын уже взяли?

– Царицын взяли?!
– за моей спиной громко рассмеялся Василий Ус.

– Не ведаю - может взяли, может, скоро возьмут, - ответил я.

– Тогда возьми и меня в казаки?!
– на чумазом лице заблестели белые зубы.

– Леско, дай ему денег на зипун и саблю! Приходи к нам в лагерь, будешь казаком, - я хлопнул голодранца по плечу.

Толпа раздвинулась, и мы оказались перед Приказной избой, куда нас настойчиво приглашали. Вокруг суетились дьяки - служилые испуганно и заискивающе забегали вокруг нас.

Я медленно поднимаюсь по крыльцу, атаманы не отстают. Скрипят выскобленные половицы. Молодые монахи, побросав гусиные перья, таращат на нас удивлённые глаза.

– Что - не видали таких удалых молодцов?!
– смеётся Василий Ус.

Я прохожу в отдельную комнату. Воздух затхлый, застоявшийся - сильно пахнет лампадным маслом. Пламя свечи колеблется в углу под образами. Нам навстречу кидается длиннобородый дьяк. В его дрожащих руках грамота - он начинает перечислять всё, что я им передал.