Я не Поттер!

Броницкая Марина

* * *

— Чего ты тут распрыгался?! — близнецы Уизли не выдержали и возмутились. — Весь бизнес портишь! Отойди, побудь минутку человеком! — попросили они уже не так задиристо.

Твердо решив быть чутким, но, все же, клацнув зубами от злости, я отошел от мальчишек на приличное расстояние вправо. Моя сгорбленная и подпрыгивающая от нетерпения фигура была ими трижды названа «пугалом хвостатым», однако не громко, а себе под нос. Но когда подле них испарился в неизвестном направлении последний покупатель, а новый — какой-то белобрысый первокурсник, необдуманно желающий испробовать рвотные тянучки то ли на себе, то ли

на обидчиках, ойкнул от испуга и резко затормозил на ходу, помогая торможению руками, решились и погнали меня прочь. Рыжие строили из себя Мерлин знает какую крутость, мнили себя акулами бизнеса и всячески убеждали в этом других, периодически попадая в список нарушителей Филча и героев всея Хогвартса. И еще недавно им было невдомек, что Рон поведал всему Слизерину, а Драко в первую очередь, что веселые братья большую часть заработанного не таким уж и веселым, а весьма кропотливым трудом, передают родителям. С деньгами в их семье действительно беда — их просто нет. И коротая ночи не на мягких подушках, а в кабинете Флитвика, на жестких стульях, сонные и уставшие за день, парни слипающимися глазами всматриваются в… книжки! Ведь чтобы что-то заколдовать, желательно знать — как.

Позавчера вечером, к ним, в сопровождении Крэбба и Гойла за плечами подошел Драко. Уизли вовремя не смогли отреагировать на быстро приближающегося Малфоя, и тот смог разыграть комедию. Деловито и поспешно он сунул руку в карман и принялся отсчитывать деньги.

— Сколько стоит? Мне две, нет, лучше три.

— И мне! — добавил Грэг.

— И я хочу! — встрял Винсент.

— Пятьдесят сиклей штука… — пробормотал один из рыжих, просто растерявшийся между желанием заработать и прогнать наглеца. — А тебе зачем, сожрешь и побежишь папочке плакаться? Скажешь, отравили маленького?

— Не переживайте, это Джинни попросила, — приятель улыбнулся, засовывая покупку в карман. — Карманных денег у неё же нет. Да у кого из вас есть? Я ей покупаю. Благотворительность дело хорошее, мой папа в трех фондах состоит, и девочка довольна останется…

Убивать наповал простыми, неказистыми словами — это его. Рыжие, и так худые, будто высохли на глазах, завяли. Руки у них опустились, глаза затуманились и, я уверен, перед их взором тогда открылась вся панорама небогатой жизни семьи Уизли. Разумеется, спустя несколько десятков секунд они очнутся, начнут кричать Драко в след разные плохие вещи и громко смеяться, грозя кулаками. Ведь их жизнь не так плоха, как дал им понять Малфой, скорее наоборот. Тем не менее, забудут они это унижение, ощущение мерзости от сомнений, надменность серых глаз приятеля, звон монет в его мешочке для денег? Да никогда!

Дядя Люциус не учил его этому, скорее, отрабатывал на нем. Это такой неписаный кодекс Малфоев, главный принцип которого — топчи гордыню неприятеля. Как не пожалеть парней, не понять? Я не зря послушался и отошел, если уж быть чутким, то с сегодняшнего дня, а не с понедельника. Вглядываясь в повеселевшие физиономии Уизли, их ужимки и улыбочки до ушей, единственное, что я понял — я поступил правильно. Больше — ничего. Противные такие эти братья, ну прям препротивные!

Жаль до туалета далеко, причина моего подпрыгивания на месте весьма банальна, но ждать отца здесь, напоминая всем его же, мне надоело. Пойду к кабинету, не прочтет директор мои мысли через стенку, не сможет. Может, это я услышу что-нибудь…

Опоздал,

мелькнула странная мысль. Приди я минутой раньше, не пришлось бы слушать глупых речей. Горгулья мешала чужой магии пройти сквозь себя, но не зря же я неделями на седьмом этаже сижу. В магическом мире нет невозможного, ведь есть магия.

— Дамблдор, вы не правы. Вы знаете, что он мне сказал?! — Люпин разговаривал на повышенных тонах. — Я вам отомщу, сказал. Представляете?!

— Мстительный мальчик, мстительный… — задумчиво изрек директор.

— Ему двенадцать!

— Мстительный двенадцатилетний мальчик… — твердо стоял на своем Альбус.

Ремус не знал что ответить, послышался скрип старого кресла у стола и шорох бумаги.

— Старые газеты просматриваете? — спросил оборотень. — Налюбоваться Северусом не можете, так что ли?

Дамблдор оторвался от какого-то занятия, и я услышал его уверенные шаги.

— Северус здесь юн, ох как юн… Отец героя!

— Уважаю вас безмерно, Альбус, но вы не находите, что Гарри слишком взрослый для своих лет. Наглец, к тому же!

— Избалован, в этом трудно с тобой поспорить, — согласился директор. — Единственный ребенок, что поделать…

Люпин закашлялся и что-то выплюнул.

— Что, кислые?

— Кислые… — прохрипел подавившийся. — Вы не можете со мной поспорить, потому что я не утверждал, что он избалован! Кем? Сопли… Северусом Снейпом? Северусом Снейпом избалован сын Лили?!

— Ну, может и не избалован… — директор тоже что-то жевал. — Однако зря ты его обвиняешь в таких страшных вещах, Ремус. А Северус…

— Северус шпион, ваши глаза в стане врагов, самый–самый умный и вообще, просто прелесть! Я уже слышал! — закричал мой новый преподаватель. — Гарри не похож на сына Лили! Он… он… бездушный!

— Не слишком добрый, мстительный двенадцатилетний мальчик… — продолжать упорствовать директор.

— Вы издеваетесь?! Он не был дома, он был в компании Пожирателей смерти! Не находите, что компания неподходящая? Нет?

— Ты ребенку не понравился, и он соврал. Драко Малфой единственный близкий ему человек в этом мире. И не нужно морщиться, Ремус! — его голос стал жестче, в нем зазвучал металл. — Тебе в жизни повезло с друзьями, — озвучил он весьма сомнительную гипотезу, — не думай, что всем так везет.

— Вы не правы, все сложнее. У меня сердце болит за Гарри, он не…

— …тот карапуз, который засыпал на твоих руках. Даже имя иное! Ты не простил подругу за обман, я понимаю… — приторно сладким голосом директор попытался успокоить разбушевавшегося мужчину.

— Куда мне! — Люпин вскочил с места. — Ремус, смотри какой у него носик, ой, а какие глазки, просто вылитый папа! — и принялся копировать интонации моей покойной матери. — Куда мне, простить…

Он выдохся от собственного отчаяния и вновь повалился в кресло.

— Но я простил, простил. Не мог не простить! Это же Лили, наша милая Лили. Лучший друг, наша честь и совесть… — оборотень истерично засмеялся. — И боггарт собственного сына!

— Ремус!

— Что, Альбус? Неужели вас ни капельки не тревожит, что ребенок больше всего боится родной матери? И где он мог видеть её в той синей кофте, где?! — на несколько секунд он замолк. — Петуния сестру в ней хоронила. Это мой подарок, и сделал я его за день до гибели Лили. Привез из Франции, ездил по делам Ордена с Джеймсом. Сложный вопрос, правда?