Я не Поттер!
Шрифт:
Малфой и троица любителей опасных снежков, все еще со свистом проносившихся в опасной близости от моего лица, все разом упали на колени, как подкошенные, и принялись кататься по снегу, хохоча так сильно, что даже мимо проходящие гриффиндорцы пугались силы такой радости и никак не язвили. Драко вновь потерял свою шапку, но в этот раз потеря его не взволновала, ведь ему, наконец-то, было весело. Знал бы, что его так просто растормошить, давно бы снега наелся!
— Да ладно, ну чего вы… — я смутился, покачал головой и несмело улыбнулся. — Завтра уже Рождество, можно меня и побомбить… Ладно уж, прощаю!
Вдалеке
Глава 9
Сквозь сон я слышал собственное сопение и гул стадиона. И то и другое не мешало мне пусть и некрепко, но сладко спать. Нега укутывала все сильнее и сильнее, а чистая прохладная постель приятно пахла какими-то травами. Я ощущал любовь ко всем живущим на планете лишь только за одно их отсутствие в моей спальне…
Мне снился Даддли, ценность которого я, в конце концов, оценил как положено. За все время каникул он ни разу не высказал ни единого желания спасти мир от кого-нибудь, не говоря уже о философском камне! Он ел, смотрел телевизор, орал, когда ему нечего было есть, но не таскал меня за собой каждый раз, когда ему нужно было уйти. Да мой кузен не человек — он золото! Рождественскую неделю я провел, как совсем не маг. Мы слонялись по игровым залам, посещали фирму мистера Дурсля, доставляя туда внушительного вида коробки с ланчем, привязывали консервные банки к кошачьим хвостам, получали от всей округи за это на орехи, и рассказывали тете что он, то есть кот, «таким и был!»
Чем бледнее становились мысли о Хогвартсе, тем румянее и толще становились мои щеки, постоянно подпитываемые пирогами, салатами и пудингами. Однако многочисленные письма, доставляемые Буклей, не давали мне покоя. Малфой жаловался на гостей, которых было столько, что приятель просто поставил стульчик у входа, чтобы не бегать туда–сюда, встречая вновь прибывших согласно правилам этикета. Рон жаловался на родственников, дразнивших его со страшной силой всякими «змеиными» эпитетами и не отпускающих его к Драко в гости. Гермиона писала про философский камень и только про него. Симус засыпал меня предостережениями о грозящей всем нам опасности, ведь тот, кто хочет украсть камень — «очень плохой человек». Они так и не признались мне, что подозревают отца — тоже пытаются хитрить, у меня видно учатся. Крэбб и Гойл писать категорически не любят. Зато мне написала миссис Гойл и пригласила на бал Посвящения Слизеринцев. Скрипя сердцем, но на это приглашение я ответил отказом. Не хотелось выглядеть лишним, не хотелось завидовать. Когда-нибудь и я буду давать балы, отвечая отказами на слезные просьбы выслать такое приглашение!
Письма оттуда, откуда обычно они не приходят, я не получил. Посетить Азкабан придется Драко, после пасхальных канукул. Малфои попытаются достучаться до разума Лестрейндж — предъявят ей лучшего друга Гарольда и будут умалять поведать пророчество. Я сомневался и в том, что тетя Драко безумна, и в том, что она так глупа, чтобы открыть тайну тем, кому и так могла
Рассказывая мне о красивой женщине, полной планов и надежд, которые рухнули в адскую пропасть безумия, о женщине, полной жизни и силы, которых её лишили, папа говорил коротко, словно боялся сказать лишнее. Однако он никогда не говорит бесполезных слов, не совершает лишних движений, он всегда резок, силен и мрачен. Но вот когда речь заходит об этой Белле, отец чернеет на глазах и не находит себе места.
— Она там умерла. Я знаю. В Азкабане выживает тело, не дух… — папа двумя точными движениями закатил рукава до локтей, обнажив изящные руки. — Беллатрикс взяла на себя с дюжину и моих промахов, Гарри. Я прошу тебя об этом помнить. Произойти может многое, смерть прийти неожиданно, а года пройти незаметно, но… поклянись мне, что не забудешь её жертвы.
Папа не умолял меня, как это принято у обычных людей, но он делал это так, как позволяла ему его гордость.
— Не забуду… — я испуганно вжался в стул и незаметно прочистил горло. — Клянусь!
— Хорошо, — пустым голосом подытожил отец. — Очень хорошо…
Мои же слова напомнили мне клятву верности слизеринцев друг другу, нарушая которую маг стирался из Большой Книги Салазара, куда вписываются имена всех его последователей. Ну, может это и не совсем она, но раз нужно так, то обещание я сдержу.
— А какие промахи?..
Тут я не то что вжался в стул, я слился с ним воедино! Но отец, оторвавшись от нарезки хвостов чешуйчатых зубров, облокотился на стол ладонями, и с холодной иронией поинтересовался:
— А как думаешь? Мы воевали! Кто тайно, кто явно…
— Ты убил? — вопрос дался мне тяжело, хотя я верил, что отец может всё, если нужно преодолеть преграду.
Он не просто казался таким… темным, решительным, а его пренебрежительный взгляд смотрел на всё сверху вниз совсем не без причины. Папа всю жизнь учился и много знал, он имел право не любить людей. Дядя Люциус говорил как-то, что папа слишком большой для Хогвартса, и уверен, он имел в виду не рост.
— Убил? — отец изумился. — Нет, Гарри… я убивал!
Мы немного помолчали, затем я вновь принялся ножом счищать чешуйки с длинных серых хвостов, похожих на крысиные, только больших в разы.
— Она согласилась взять на себя вину многих. Не хотела жить без… него. Дура! — отец в сердцах отшвырнул нож и тот вдребезги разбил стекло шкафа с реликтовыми экспонатами заспиртованных растений. Но ни звон стекла, ни звуки воды, струйками стекающей на пол, отца от размышлений не отвлекали. Что он видел в отражении стекляшек, о чем ему напоминал гулкий стук капель — не знаю…
— Все убивают, таков закон, сын. Ты думаешь, Дамблдор его не соблюдает? Соблюдает. Если не победишь — погибнешь. Совершенно не важно притом, как тебя зовут, и за что ты сражаешься. Но ты спас мне жизнь…
— Когда?! — я принялся судорожно обдумывать варианты. Уж не тогда ли, когда предупредил, что лиловая жидкость в кастрюльке на плите совсем не компот, а взрывоопасная смесь, которую я там забыл совсем случайно, когда подогревал её на газу…
Папа усмехнулся, прочитав мой разум, как открытую книгу, и выкрикнул: