Я не Поттер!
Шрифт:
Но в ту же секунду испуганно отпрыгнул от зеркала, только услышав скрип открывающейся двери.
— Гарри… Ты все же пришел! — в комнату ввалился запыхавшийся Дамблдор, ведь запрет на аппарацию действовал для всех и был одобрен самим Министерством. Директору явно пришлось бежать сломя голову!
— А вы тут как… почему… то есть зачем?! Вы меня накажете?
— Что ты, Гарри, что ты… — в лукавых глазах директора мелькнула озабоченность. Он явно не знал с чего начать заранее спланированный разговор. Полагаю, Дамблдор просто опоздал, а может
По идее, я должен был прийти в восторг, граничащий с поклонением, только завидев, какой директор простой и добрый. Думаю, Симус был бы счастлив, но я — нет. Наверное, у Дамблдора нет детей, да и слизеринцам он давно ничего не преподает, а я считаю себя именно слизеринцем, и поэтому ему кажется, что мы все — дети — одинаковые. Как бы не так!
Дамблдор слез с парты, подошел ко мне и опустился на пол рядом.
— Итак, ты, как и сотни других до тебя, обнаружил источник наслаждения, скрытый в зеркале Еиналеж.
— Ага…
— Но я надеюсь, ты уже знаешь, что показывает это зеркало? — поинтересовался он.
— Ага… — свой словарный запас я сократил намеренно.
Однако директор и не предполагал, что я ему вообще что-то отвечу и продолжал:
— Ну а твой друг Симус увидел в нем счастливый семейный очаг и… ты что-то сказал, мальчик мой? Ты знаешь? — старик всплеснул руками.
— Ну да… — я ввел в оборот еще два слова.
— Хм… Молодец, Гарри, чтение вредно для зрения, зато полезно для всего остального… — что-то не показалось мне его замечание уж слишком радостным, если на то пошло. — И что же ты увидел в зеркале, если не секрет?
«Конечно, секрет!» — но вслух такого не произнесешь, и я принялся судорожно думать, чтобы такого мог увидеть в зеркале самый обычный ребенок…
— Маму! — мне так понравился свой выбор видения, что я не смог сдержать дурную улыбку, а ведь это как то нехорошо… — Живую! — добавил я на всякий случай, оправдывая отсутствие печали.
— Это хорошо, что живую… — вяло согласился директор и поднялся с колен.
— А вы что в нем видите?
— Носки!
— Какие?
Дамблдор рассеяно буркнул:
— Шерстяные! — но спохватился, расплылся в улыбке, и с видом блаженного мудреца погладил свою бороду. — Уж очень ноги мерзнут, стар я уже… — елейным голосом поведал он мне сей сомнительный факт.
— Ага… — я сам закончил беседу на той же ноте, с какой она и началась.
— Ну ладно, завтра зеркало уберут в другое помещение… А сейчас спать, Гарри, уже очень поздно!
— Ага… — директор невольно скривился и я еле сдержался, чтобы не «агакнуть» еще разочек другой.
Уберут, говорите? Надеетесь, что я, словно последний дурак, подожду пока вы «уйдете», а затем притащусь обратно, и вы все увидите? А может уверены, что я Драко и Рона сюда позову?! Нет уж, увольте, ночь вам придется
Перед отходом ко сну я решил сбегать к отцу и задать ему один интересный вопрос. Промчавшись через все этажи на большой скорости, я уже схватился за ручку двери, как заметил в конце темного коридора Пивза, сложившего руки на круглом брюшке и сладко посапывающего прямо над входом в гостиную, покачиваясь в воздухе, словно на пуховой перине. Я подошел к нему поближе, и тут же об этом пожалел, ведь чуть не получил вторую шишку к первой, которую вывел только вчера! Полтергейст непонятно откуда выхватил бейсбольную маггловскую биту и принялся ею размахивать.
— Не пущу, развратники! Убью, доложу, прокляну! — протерев глаза, он выпучил их на меня. — Тебе еще рано, чего нужно?
— А чего рано?
— Не важно, говорю же — рано! Иди отсюда по добру по здорову…
— А ты чего тут висишь?
— Я не вишу! — он обиделся. — Я убиваю, проклинаю, докладываю!!! Или проклинаю, убиваю, докладываю… а может и не убиваю… или не докладываю?!
Пока Пивз размышлял над инструкциями, явно оставленными ему отцом, я, хихикая, шел обратно к кабинету. Ну уж нет, блюсти нравственность учениц таким отчаянным способом, до этого явно перепробовав все на свете?! Не хочу быть деканом, ни за что!
Папа задремал на тетрадях, и когда открылась дверь, подскочил на стуле, схватил первую попавшуюся «тетрадь», оказавшуюся учебником, и принялся в «ней» что-то увлеченно черкать.
— Пап, да это я!
— Гарри… ну ты бы хоть постучал! — он отшвырнул учебник, прежде задумчиво покрутив его в руках.
— У тебя на щеке написано: Сицилия Орвуд, третий курс, первый семестр…
— Черт! — папа взмахнул палочкой и отпечатавшиеся надписи исчезли. — Что-то случилось?
— Дамблдора встретил…
— Сочувствую. Что-то еще?
— Ты смотрел в зеркало Еиналеж? Ну то, на втором этаже?
— Смотрел. Я его туда перемещал.
— И что ты там видел?
Папа с озабоченным видом раскладывал тетради по нужным стопкам, быстро двигал руками и глаз не подымал, а его лицо от меня скрывали длинные сальные волосы, являя миру лишь кончик длинного носа.
— Тебя, Гарольд, тебя… Ты маленьким был очень милым.
Понятно: один видел носки, другой меня в детстве! Это не смешно!
— А ты? — небрежным тоном поинтересовался отец. Но за этой небрежностью крылся большой интерес.
— Маму!
Папа недоверчиво хмыкнул, прекрасно зная, что быть этого не может, но я уже с силой захлопнул за собой массивные двери. Я вру, и все врут! Это что, закон жизни такой?
* * *
— Ай! Вы там окосели, что ли?! — я отряхивался и отплевывался от снега, забившегося мне и в рот, и за шиворот, а так же щедро припорошившего собой страницы книги. Увидев, кто именно смотрит на меня виноватыми глазами–бусинками, я удивился еще больше. — Грэгори, ты сдурел? Признайся честно! Я не буду ругаться!