Я не Поттер!
Шрифт:
Но на этот раз из темной ямы не донеслось ничего. Долгопупс затаился, в полной мере осознавая свою вину.
Спустя минуту я отдышался, перестал рычать и топать ногами, и начал думать.
— Ты её с собой утащил?
— Ну да… — жалобно всхлипнули где-то внизу. — Я не хотел!
— Жить ты не хотел, что ли? Утащил и утащил, ладно уж… Я сам её протянул, не подумал. Теперь ищи давай, живо! — я чуть не споткнулся от посетившей меня мысли. — Так, а твоя палочка где?!
— Здесь…
— А чего ты мне голову морочишь?! Стреляй, зови Хагрида! Или хочешь с пресмыкающимися лесными познакомиться? Уверен, они точно хотят!
—
Я сжалился, над убогими нельзя смеяться, поговаривал отец, рассказывая мне о том или ином недоумке, возомнившем себя зельеваром.
— Но осветить яму ты можешь? И половинка искрить способна, попробуй.
Слабый синеватый свет осветил не то что яму, а настоящую пропасть! Даже самый страшный враг не заслуживает такой смерти. Это змеиная ловушка. Нет, сами змеи в неё и не думают попадаться, они заманивают сюда своих жертв! Невилл сидел на куче костей, истлевших шкурах, сгнивших листьях, и готовился потерять сознание. Из носа у него шла кровь, рукава красной куртки оказались разорванными, а весь он грязным и мокрым от слез. Но не это испугало храбрый дух противного гриффиндорца, а ярко зеленая змея в шесть футов длинной, медленно ползущая к своему долгожданному ужину. Её длинное извивающееся тело издавало такое зловещее шипение, что кровь в жилах стыла. Именно его слышали перед смертью все эти кости, будучи еще живыми.
— Нельзя, нельзя, нельзя… — отчаянно шептал я себе под нос, пытаясь остановить рвущиеся наружу слова, смысл которых Невиллл никогда не поймет, но узнать, конечно, узнает.
— Гарри… — пискнул несчастный, и я решился.
— Уйди от него, и другим передай, сюда хода нет, поняла?
Змея дернулась, остановилась и оторвала голову от земли, высматривая источник звуков, приказывающей ей, что делать.
— Почему? — ответила она возмущенно. — Это моя еда!
— Я сказал!
Говорящий на парселтанге не просто знает еще один занимательный язык. Говорит не язык и не разум, вместо них говорит кровь, а ей помогают предки и древняя темная сила, скрытая в каждом темном маге на планете, поэтому змея не посмела пойти против законов природы и покорилась.
— Ладно, раз сказал, сделаю! Твоего брата опасаться надо. Ходите по земле, указываете добрым тварям, чем им ушшшинать… — недовольно шипя себе под нос разные нелицеприятные вещи, она уползла сквозь прорытый во влажной земле тоннель, всем своим видом демонстрируя, как сильно обижена на высшие силы и меня в частности.
Я не смог, просто не смог отдать на растерзание ядовитым клыкам этого недоумка, хлюпающего носом и окаменевшего от ужаса. За это я возненавижу его по–настоящему, знаю точно, но еще я понимаю, что Невилл будет жить и знать обо мне больше, чем другие, но ничего не сможет поделать с этим знанием. За это спасение он не сможет меня не поблагодарить, и будет это делать долгие годы, уж я постараюсь. Но разве можно выдумать для него наказание более изощренное, чем обязательства передо мной?
— Я сейчас приведу Хагрида, — с момента падения Долгопупса и до этой секунды прошло всего минуты три, но время в Запретном Лесу вещь ненадежная. Заслышав крики, нас могли уже искать, и не исключено, что совсем в другой стороне. Эти места путают и губят играючи. — Сиди спокойно, тебя не тронут. И ищи мою палочку! Быстро!
— Ты говоришь на парселтанге… на парселтанге… — Невилл пораженно качал головой и смотрел в землю. — На нем Салазар
— Ну, одну две личности ты пропустил. Хотя неважно, они давно умерли, если тебе интересно, конечно.
— Я расскажу Дамблдору, он должен знать! Это умение страшных магов, страшных!
— Невилл?
— Что?
— Ты самоубийца? — слова вышли тихими, уставшими, и неожиданно грустными. Я не угрожал, просто спрашивал. Пусть Невилл поймет, как сложно быть мной!
Мы смотрели друг другу в глаза в полутьме, словно боролись, и я победил.
— Спасибо…
— Пожалуйста. И прекрати ныть, палочку ищи. А то расселся тут… почки застудишь!
— Да–да, я сейчас… — он принялся ползать на четвереньках, проверяя на волшебство все попадавшееся ему под руки, и пока он старательно махал сучьями, я решил не ждать чуда и пошел обратно, искать остальных.
Я не заблудился, ведь видел лес не хуже, чем при свете дня. Но желание сойти с тропы оказалось непреодолимым. Ноги шли сами, а ноздри трепетали от прекрасного сладкого запаха, доносимого до меня ветром откуда то слева, откуда то совсем рядом…
С трудом продравшись сквозь ветви дуба, я вышел на поляну. В нескольких метрах от меня лежал единорог, он был мертв. Я никогда не видел такой печальной и такой прекрасной картины. У единорога были длинные стройные ноги и жемчужного цвета грива. Сладко пахла именно его серебристая кровь, капающая из глубокой раны на шее. Но на поляне я был не один. За мной наблюдал человек в черном балахоне, наблюдал, но не пытался скрыться. И мне не нужно было метки Пожирателя, чтобы почувствовать его. У меня имелась своя — на лбу.
— Какая встреча, Гарри… Это судьба тебя привела ко мне, — надрывно хрипел знакомый голос. — Слышишь?
— Что?
— А ты прислушайся…
Я прислушался — вокруг мертвого тела, словно не желая покидать местно гибели, летала душа единорога. Она звенела, как колокольчик, пытаясь позвать на помощь сородичей и оживить свое остывшее сердце.
— Слышу…
— Да? Не думал я, не гадал, что так все выйдет… Ты, как я, совсем как я… Подойди!
Мне не нужно было приглашения, я хотел пить, хотел силы, хотел жизни! Мои ли это желания, я даже не догадывался.
— Сначала я, а там посмотрим… — сказал Волдеморт. В тот же миг Квирелл послушно упал на колени, наклонился к ране и принялся жадно пить кровь, словно безвольная кукла под управлением опытного кукловода.
Ничего омерзительнее представить себе нельзя, но нет на свете и ничего прекрасней, чем эта кровь. Так подумал не Темный Лорд, так подумал я сам. Передо мной открылись два мира: мир Лорда и мир тех, кто не приемлет мира Лорда. Две двери! И я сделал шаг, но не успел сделать второй, как громко треснула ветка под чьими-то ногами и мы оба обернулись на того, кто нарушил наше единение. Среди листвы прятался кентавр!
— Мальчик, ты проклял себя, ты всех проклял, ты же еще такой маленький детеныш, пожалей мир вокруг, подумай…
В его синих, словно ночное небо, глазах, стояли слезы, мускулистые плечи были опущены, а ноги заплетались, из-за чего он не сразу смог развернуться и пуститься бежать. Кентавр не вступил в схватку, он понял, кто перед ним, и это будет мой конец, если он добежит до своих. Гари Снейп перестанет существовать, его сгноят где-нибудь. Кто-то обрадуется, кто-то взгрустнет, да и всё на том. Но не оправдать надежд стольких людей, томящихся в Азкабане? Как я могу?