Я не Поттер!
Шрифт:
— Знай, Гарри, вынуть меч из этой Шляпы может только истинный гриффиндорец! — пафосно заверещал Альбус, полагая, что сие откровение необходимо донести до меня до того, как я попаду в лапы пусть и бывшего, но Пожирателя.
Попал я, конечно, не в лапы, а в руки. Дядя Люциус поднял меня на ноги за шиворот, как котенка, по–отечески заботливо отряхнул мою потрепанную мантию и расправил воротник рубахи. Недовольный полученным результатом, он цокнул языком и взмахнул палочкой, отчего моя шевелюра заблестела, как его собственная и приобрела такую же форму — длинный и ну очень тугой хвост.
—
— Люциус… — папа поспешил кивнуть.
МакГонагалл скрипела зубами, а директор чуть не плакал. Такую, пусть и притворную, но заботу Малфоя, направленную на меня, спокойно вынести они не могли. Заметив это еще раньше, дядя Люциус даже сделал несколько шагов назад и посмотрел на меня с удвоенным вниманием, словно решал, не чмокнуть ли горе–грифиндорца в макушку?
К счастью, еле заметно фыркнув, идею он отмел, как непригодную, и обратился к Альбусу, приподняв трость перед собой, и рассеяно рассматривая её наконечник.
— Вы полагаете, что займете свой пост вновь лишь потому, что второкурсники сделали за вас всю грязную работу? Я верно вас понял, Альбус?
— Добрый вечер, Люциус, — дружелюбно приветствовал его Дамблдор. — Спешу известить вас, Люциус, — Дамблдор спокойно, чуть улыбаясь, смотрел на непрошеного гостя, — ко мне обратились одиннадцать членов Попечительского совета — все, кроме вас. Разговор был нелегкий и откровенный. Узнав, что очередная жертва дочь Артура Уизли, совет попросил меня без промедления вернуться. Похоже, пришли к общему мнению, что при нынешних обстоятельствах лучшего директора школы, чем я, не сыщешь. И вот что странно: некоторые члены совета намекают на то, что их согласие на мою отставку было вырвано под угрозой заклятия, которому могут подвергнуться их семьи.
От гордости за лорда Малфоя меня всего просто распирало. Не побояться действовать почти в открытую, и только потому, что так от него требуется!
— Гарри, ступай-ка ты к себе, вымойся — и за праздничный стол. А я сейчас напишу в Азкабан — надо вызволять нашего лесничего. И вы, молодой человек, — он обратился Симусу, — передайте своему другу Невиллу мою благодарность за храбрость. В следующий раз пусть не стесняется и приходит!
Лицо Люциуса Малфоя превратилось в белую маску.
— Хорошо… — с сомнением протянул Симус. — Передам.
Долгопупс, наверное, боялся, что не переживет двух Снейпов в одной комнате и предпочел бойкот.
Покинув чересчур гостеприимный кабинет вместе с ирландцем, я не успел и рта открыть, как остался один.
— Ой, Гарри! Приятель твой сюда спешит, — испуганно забормотал мальчишка, — ну его… Волдеморт и то симпатичнее чучела этого! Я побегу вперед, нашим всем расскажу, какой ты смелый, ладно?.. — заискивающе попросил он и, не дождавшись ответа, рванул вверх по лестницам, перепрыгивая ступеньки.
— Меня убил… Темный Лорд?
Седрик смотрел на меня красными, налитыми кровью глазами и радовал взгляд парочкой новых трупных серых пятен на левой щеке. На фоне такого друга ты всегда будешь выгодно смотреться, даже ели ты совсем немногим краше жабы. Однако выгода такой дружбы для меня совсем не выгода, а кошмар наяву, и я поспешил рассказать ему все, что мог, лишь бы убедить
— Я там был…
Я запнулся на полуслове и отдышался, только сейчас заметив, что привидение меня совсем не слушает.
— Где?
Так красноречиво взывать к любви к ближнему мог только Дамлдор и я невольно огляделся по сторонам, не желая иметь в свидетелях такого позора никого из Малфоев, а тем более отца. Еще чуть–чуть и несчастные заикающиеся учащиеся вышибут слезу из меня самого!
— Дневник и мальчик в нем… Он казался таким хорошим, таким умным! Он тоже любил учиться, он сам соорудил телескоп, представляешь?! У него не было денег, чтобы купить его!
И пока я разрывался, определяясь, кто заслуживает большей жалости — бедный Риддл, бедные пуффендуйцы или обманутый Седрик, призрак начал бормотать странные вещи.
— Тебя взял на руки профессор Снейп и унес. Затем пришел Дамблдор, какие-то люди, и было так интересно… эта змея… такая огромная… этот дневник… такой зеленый… не как тот… тот не зеленый… не зеленый…
— Какой дневник, Седрик?
— Тот, что убил меня, Гарри, и чуть не убил ту рыжую. Он валялся на полу весь в крови, но не коричневый, а зеленый. Меня убил — коричневый.
Фальшивую копию делал Риддл. Его жизнь началась давным–давно, и началась, прямо скажем, неудачно. Наверное, изредка эта неудача к нему возвращается, дабы напомнить наглецу — да, он сильный человек, но фортуна сильнее. Волдеморт забыл, в дневник какого цвета поместил свою душу, забыл! Отец же, желая избавить меня от сущности Лорда во мне самом, менял цвет тетради вручную, с помощью котла и краски. Поэтому, когда Том произносил заклинание сотворения, он уже знал, что не помнит, как эта самая тетрадь выглядит, по–ребячески поленился поработать со своей памятью и придал ей тот вид, в котором она предстала перед глазами последнего, её видевшего. В зеленом!
— Седрик, ты знаешь… магловские вещи такие некачественные. Вот у меня брат есть, магл. Так листы в его школьных тетрадях желтеют спустя месяц после покупки. Представляешь?! А обложки становятся такими потрепанными и блеклыми, прям противно в руки брать. На них даже картинки не двигаются. Может, дневник полинял, или… заплесневел? Кожа может плесневеть.
— Да?
— Конечно!
— А откуда ты знаешь, что дневник магловский? Я тебе не говорил, Гарри.
Седрик смотрел поверх моей головы куда-то вдаль, и я впервые почувствовал в его присутствии что-то еще, кроме раздражения и неприязни — страх.