Я не Поттер!

Броницкая Марина

— Не городи тут… всякого! — ему ответил Симус.

— И сам бы мог нам о ней рассказать.

— А мы бы ему поверили?! Он врет десять раз в час… — в низком голосе ирландца появилась легкая хрипотца, он явно еле сдерживал раздражение.

— А Драко источник более надежный, значит?!

Такая нелепость заставила мальчишку забыть раздражение и прыснуть со смеху.

Тем временем пухлый продолжал шипеть:

— И врет он меньше, так что ли? На два раза в час или на три?!

— Этого… Волдеморта, ты победил?

— Нет… — вообще неслышно пробормотал Невилл голосом, полным глухой неприязни.

— И

я его не побеждал. Кт–о-о тогда его победил? — вкрадчиво поинтересовался ирландец.

— Гарри…

— В–о-о–т… — сказал он. — Гарри! Гарри его победил. Есть еще замечания?

— Есть.

— Да чтоб ты провалился, Невилл! — воскликнул мальчишка чуть громче, чем сам того хотел. — Пошли, а то разбудим не дай бог. Проведали и хватит, не хочу с ним разговаривать, мерзкий он такой. Иногда вроде нормальный, а потом как посмотрит, как посмотрит… А ты не улыбайся! Если человек плохой, это еще не значит, что он может плохо поступать. Чего уставился? Да, я так думаю. Давай шагай быстрее, ленивец, а то мы отсюда уже десять минут уходим…

Я мерзкий человек, Финниган в этом уверен. Однако плох я не потому, что чем-то насолил ему, заставил сомневаться в моей верности идеалам противного Дамблдора, и уж точно не потому, что Невилл постоянно капает мальчишке на мозги и стонет о том, какой я негодяй. Ирландец что-то видит в моих глазах, что-то нехорошее. Ну а я с этими зелеными глазами родился, он мне предлагает их перекрасить или просто выколоть?! Тут магия бессильна, к сожалению. Остается лишь тянуть время, месяц за месяцем, семестр за семестром, и не забыть взять на заметку — не учить ирландца ни Чарам, ни Трансфигурации. Что там зеркало Еиналеж ему напророчило? Аврор? Странное зеркало и ну очень странный Симус…

* * *

Как обычно, представление я пропустил, и хоть в нем мне отводилась главная роль, не постеснялся опоздать. Противоядие отца подействовало на меня немного специфично, и я на целый час закрылся в ванной комнате, страдая от желудочных колик и проклиная всех на свете, не забыв упомянуть ни птичку, ни змейку, ни отцовскую способность любое зелье превращать в слабительное. В это время Дамблдор силился всех убедить в том, что я непризнанный герой, пытался выдавить слезу из Молли Уизли и узнать подробности произошедшего у раскрасневшегося от похвал Финнигана. По крайней мере, войдя в кабинет, я увидел именно такую картину.

— Его… его дневник, — всхлипнула Джинни. — Я в нем писала, а он отвечал… весь этот год.

— Джинни, девочка моя… — мать порывисто вскочила с кресла и крепко обняла свою зареванную дочь. — Гарри! А вот и ты, мальчик мой! — женщина распахнула объятия и для меня, но сделать хоть шаг навстречу ей не позволила гордость. Подождав с минуту, она вновь сцепила руки на спине дочери и неодобрительно хмыкнула.

— Молли… — директор укоризненно покачал головой. — Это все тот же Гарри, дорогая. Просто скажи ему «спасибо».

— Спасибо, Гарри, — начала она благодарственную речь, только потому, что так принято и так ведут себя все воспитанные люди, — если бы не ты, я не знаю, как бы мы с Артуром жили дальше. Понимаешь?

Я склонил голову набок и внимательно её разглядывал. Растрепанная, в выцветшем коричневом платье, обрюзгшая, поджавшая губы от необходимости говорить мне что-то хорошее. Интересно, живи моя мама и сейчас, она была бы похожа на Молли? Фу, надеюсь,

что нет. Лили, конечно, исполнилось бы тридцать только в следующем году, однако я смело мог предположить, что та подруга, которая младше, в глубине души согласилась бы с той, которая старше, точно согласилась.

— Мы виноваты перед Джинни и… тобой.

— Не виноваты, — ответил я, — совсем.

Уизли правы во всем, сомневаются не без причин и терпеть меня не могут не потому что злые, а потому что умные. Так в чем же тогда их вина? Нет, они и впрямь невиновны, ну прям до скуки невиновны!

И пока я определял степень вины и невиновности, взвешивая их в своей голове, как на весах, ко мне подошла рассерженная Минерва и подтолкнула к креслу у стола.

— Присаживайтесь, второй мистер Снейп, еле на ногах стоите. Мистер Финниган, уступите место товарищу!

— Я постою.

— Где то я уже это слышала, — сказала она, выразительно посмотрев на хмурого отца. — Родственники, что поделаешь… — и вздохнула, возмущенная таким безобразием.

В полной мере осознавая, что паузы между словами имеют вес, а в моем случае и нехороший смысла, директор взял дело в свои руки и нарочито рассеяно забубнил, роясь в ящике стола. Судя по тому, что он зарылся в него почти с головой, и чуть было не нырнул всем телом — ящик этот хранит много интересных секретов.

— Да как же так, я ведь клал его сю… Вот он, Гарри! — старик любовался мечом в своих руках. — Меч великого Годрика!

Он поднялся из-за стола и ласково спросил:

— Хочешь подержать его еще раз?

Феникс отчетливо крякнул и повернулся к нам задом, готовый сгореть вне графика, от стыда за весь магический род. Справедливости ради стоит заметить, что я крякнул не менее явно, но поймав на себе испепеляющий взгляд черноты, то есть родительский, уподобляться разным птицам перестал и с придыханием выпалил:

— Конечно! — на более красноречивый ответ меня не хватило.

Джинни оторвалась от матери и покосилась на меня с долей здравого скептицизма, что понятно, учитывая её артистический талант, враз переплюнувший мой. Тем не менее я не оправдал её сомнений и продержал рукоять меча в своих руках аж целую минуту, и даже улыбнулся. Хотя, последнее я совершил уже после того, как уронил его и свалился на пол сам, полный разных нехороших мыслей о таком заболевании, как грыжа. В общем и целом, мой жалкий оскал излучал что угодно, но никак не героизм. Мне не помог ни выдающийся рост, ни фирменная бледность, ни тщательно взлелеянный мною ореол загадочности в купе с шелковой лентой алого цвета в черных волосах. Дохлая летучая мышь — она и есть — дохлая, какими ленточками её не обвяжи. Отец внимательно смотрел на то место, где только что стоял я, и не замечал, что сын с одной плоскости переместился в другую — он был занят защитой моего ума и не понимал, почему защищая, сам в него проникнуть не может. Минерва злорадствовала, сложив руки на груди. Директор так и застыл с умильной миной на лице, не успев её сменить, казалось, что моей «силе» умиляется даже его борода. Финниган наслаждался моментом, ну а Джинни постаралась не выказывать ни единой эмоции, следуя жизненно важным урокам своего тайного учителя. Когда все вспомнили, что этим мечом я одолел самого сильного волшебника современности и зашевелились, в кабинет тяжелой поступью вошел лорд Люциус Малфой.