Я не Поттер!

Броницкая Марина

— Гермиона, это не твоя тетрадь. И еще четыре в рюкзаке – не твои…

Девчонка цветом сравнялась с обивкой дивана, так её испугало и смутило моё наисправедливейшее замечание, произнесенное тихо и как можно более равнодушно. Моя фигура нависала над ней, словно черная скала, и я прекрасно понимал, что девчонка трусит. Но она действительно думала, что я червяков в отцовской лаборатории до утра нарезать буду, так что ли?!

Близнецы попытались защитить Гермиону и оторвались от камина, в котором пытались погасить огонь с помощью каких-то водяных хлопушек, воды из которых хватило бы на тушение всего Лондона и окрестностей.

— Гарри,

ты присядь, а то мы тебя сейчас сами посадим! Родитель тебе на тетрадки заработать не в состоянии, или на подарки Малфоям так потратился? – они засмеялись и отвернулись, понимая, что посадить им меня не удастся, ни в соседнее кресло, ни еще куда-нибудь. Ну, последнее – это моя личная мысль, разумеется.

Гермиона затрясла вороньим гнездом, заменявшим ей прическу, и залепетала:

— Это твои, да? Гарри, я не знала, извини меня… – она опустила глаза на колени, затем закрыла тетрадь и помахала ею перед моим носом, наглядно демонстрируя её принадлежность кому-то абстрактному. – Она ведь не подписана!

«Тетрадь по изучению Непростительных заклинаний, Черной и Древней магии — Курс Вы–Сами–Догадываетесь–Кого — Прилежный ученик Гарольд Северус Снейп — При обнаружении срочно вызвать Авроров!..»

Передернув плечами и смахнув наваждение, я прошипел:

— Полагаешь, я могу забрать себе все твои вещи, если они не подписаны? С чего начать, может, с ботинок?

— Мне очень надо было, я подумала — это мои! – девчонка продолжала стоять на своем. — Мы когда в библиотеке занимались, они на столе лежали…

— Дай сюда! – я нагнулся и выхватил тетрадь. – И остальные достань!

Гермиона всхлипнула, готовая зарыдать от унижения, но послушно полезла в рюкзак.

— Пятьдесят сиклей достаточно? – за моей спиной раздался удивленный от собственной смелости голос. – Или больше заплатить?!

— Невилл… – пробормотал я, пересчитывая тетради. – Опять ты! Тебе в туалет не пора, нет?

Пока мальчишка соображал, чтобы такого мне ответить, дабы не перегнуть палку, но все же оскорбить, я засобирался в спальню и уже успел немного отойти от кресла.

Но замешкавшись на секунду, прошептал пухлому на ухо:

— Заплатить, Невилл, заплатить…

Довольный достигнутым эффектом, то есть полным ступором Долгопупса, фантазия которого явно рисовала ему несколько иные способы оплаты, нежели сикли, я прошел в спальню, где споткнулся о разбросанные по комнате сапоги Симуса, незлобно чертыхнулся и упал на кровать.

— Сейчас Хельгу позову… – погрозил я жующему орешки ирландцу и тот живо слез с подоконника, памятуя о жуткой ненависти домовика к беспорядку и лицам его устроившим.

Под шум почти генеральной уборки и тихую ругань я поддался невеселому настроению и таким же мыслям. Ничего нового я не придумал, но с каждым разом мне почему-то становилось легче. Грейнджер — любимица Дамблдора, да вся троица бегает к нему чуть ли не раз в неделю, докладывая о своих успехах в поисках чудовища и жутких догадках о принадлежности моего отца к лагерю кровопийц и просто нехороших людей. Тем не менее, я всегда считал, что девчонка… лучше меня. Однако она не постеснялась выкрать тетради. Подозревала, что пустые листы, в которые я так пристально вглядываюсь в библиотеке, словно думаю о чем-то далеком, просто не могут быть обычными. Она улыбается мне целыми днями, сочувствует моей нелегкой доле, мы сидим рядом с ней на Чарах, а еще у нас один телескоп на двоих на занятиях по Астрономии. Гермиона могла спросить, а не лгать, но

не стала. Допускает, что я именно такой, как обо мне говорят все вокруг, и не хочет, чтобы я это знал. Да к черту такую её дружбу, к черту!

— Убирайся… – прошептал я призрачной Грейнджер перед глазами и горькой обиде. Её не должно было быть, девчонка для меня как кость в горле все эти два года, ни поесть спокойно, ни поговорить, всегда рядом! Но осознавать, что я и есть то, против чего она явно всю жизнь бороться будет, со своим-то инстинктом справедливости – неприятно… И вот это «неприятно» — неприятнее всего на свете!

— Чего? – заорал Симус, высунувшийся из под кровати, чумазый от обнаруженной там грязи.

— Хватит пыль подымать, — возмутился я, — уже и так как в пустыне во время бури! Полы помой лучше…

Он покорно согласился:

— В момент!

Как же приятно, когда тебя не раздражают, не спорят с тобой, а слушаются и понимают…

С этой мыслью я и заснул, впереди меня ждала трудная неделя, и хотя легких ждать не приходилось ни в ближайшем будущем, ни в далеком, ни в загробном, я все же немного преувеличил грядущие проблемы – все произошло быстро и почти безболезненно.

* * *

Это был нереальный план, слишком простой и в тоже время слишком странный, неправильный, больше похожий на спектакль для одного зрителя, а вернее – зрительницы. Билеты на него были проданы много лет назад, а роли распределила сама жизнь, и сомневаться не стоило – она отличный режиссер.

— А вот так? – спросил Риддл. – Так нормально?

— Нормально, только слишком спокойно, — сделал я ему замечание. – Надрыв нужен, отчаяние. Будто вы можете погибнуть и это вас не пугает. Это заставляет вас кидаться на её защиту и она…

— Хочешь на мое место?! Я уступлю, мне не жаль!

— Да нужно мне ваше место… – забормотал я виновато и замолк.

Том продолжил репетицию, кривляясь у высокого зеркала, пленником которого он был еще недавно, и я засмотрелся на него, представляя, как этот мальчишка будет «дружить» с первокурсницей, как будет лепить из неё верного человека, и чего это будет стоить мне…

Заставить Люпина не выпить зелье в положенный срок – проще простого. Хотя я видел, как его дрожащая рука тянется к заветному пузырьку в ящике стола, а тонкие усики над верхней рукой блестят от капелек пота, во мне самом не дрогнуло ничего.

Шестеренки бюрократической машины министерства завелись в положенный им срок. Нужные бумаги подписали нужные люди, и в их широкие карманы легко поместились увесистые мешочки, полные золота и галеонов. Дядя Люциус знает свое дело и хорошо его делает, не оставляя после себя ни следов, ни подозрений, ни недовольных таким щедрым вознаграждением. Само собой, Визенгамот и члены его судейской коллегии готовы были рассмотреть дело оборотня–убийцы в самые короткие сроки, а верные нам стражи Азкабана – выбрать камеру поближе к логову дементоров, в скале под крепостью, и подальше от любопытных взглядов. Альбус Дамблдор должен был быть вызван в неотложную командировку на Север, а отец обязался помешать его приятелям прочитать разум Ремуса и затуманить его на целый год. И как я знал, Люпин уже выпил зелье Забвения и оно начнет действовать тогда, когда папа того захочет и прочтет заклинание, действующее, как спусковой крючок. По прошествии этих месяцев читать было бы уже нечего, как и обнаружить подобные манипуляции, ведь пустая бумага выдает свои секреты лишь тому, кто точно знает, что на ней ищет.