Я - АЛКАШ

Никулин Андрей Георгиевич

А где безделье там вино. Механик, Леонидыч, ещё как-то пытался загрузить нас работой, ну например, решил, что нам просто необходимо покрасить все системы и трюма в машинном отделении. Каждой паре мотористов он определил фронт работы, и если бы мы красили валиками и кисточками, а именно так и предполагал механик, то закончили бы не раньше начала весны. Но мы, мотористы, проявили флотскую смекалку, отрегулировали, найденные в кладовке у боцмана, пульверизаторы и закатали все площади ровно за три дня. Леонидычу о своём трудовом подвиге мы, конечно же, не сообщили, и, придя на вахту, усердно раскидывали по машинному отделению испачканные краской кисти и валики, демонстрировав тем самым недюжинный энтузиазм и рвение.

На наше счастье механик так и не догадался за всю зиму заглянуть под слани, а может просто и его самого обуяла зимняя лень и безразличие. В конце концов, задание-то мы выполнили.

Пили мы практически каждую вахту, а бывало, что и на смену я приходил уже изрядно под градусом, или с большого будуна. Моя семейная жизнь в то время была на грани краха. Третий год совместной жизни – всё как по науке. А тут ещё ко мне нагрянул мой институтский друг. Жил он, конечно же, у меня дома и куролесили мы с ним напропалую.

 Однажды, чтобы как-то помириться с женой я пригласил её и друга на ледокол попарится в сауне. Одной из достопримечательностей нашего судна была сауна, не зря же его финны строили. Жена и друг, помимо водки, прихватили с собой ещё одну нашу общую знакомую, с которой мой друг имел в институте бурный роман. Вот так втроём, весёлые и пьяные они и появились в моей каюте. Слава всевышнему механик уже закончил к тому времени свой предвахтенный обход, и засел в своей каюте. То ли лёг спать, то ли просто глушил в гордом одиночестве водяру. К капитану тоже пришли какие-то важные люди, он уже попарил их в нашей сауне, а теперь угощал вкусными напитками и закусками в своих апартаментах. Так что приход моих гостей остался незамеченным. Я быстро договорился с Шуриком, а этот молодой паренёк был, пожалуй, единственным из нашего сплочённого экипажа кто относился к горячительным напиткам с прохладцей, что он отмажет меня, в случае если кому-то из начальников взбредёт в голову спуститься в машинное отделение, а сам заперся в каюте со своими друзьями. Правда пришлось сбегать к нашей поварихе, она в тот день осталась ночевать на судне, чтобы выпросить хоть какую-нибудь закуску.

 О, наша повариха Тома была, как бы это помягче выразиться... запоминающейся женщиной. Весёлая, симпатичная бабёнка, возраст - немного за тридцать, отменный повар и просто хороший человек. Это всё наша милая Томочка, но только до первой рюмки. Несмотря на довольно-таки молодой возраст Тома, была запойным алкоголиком со всеми вытекающими. Правда и то, что готовила она великолепно и потому собственно ее, и держали на судне. Всем хороша была наша Тома, пока ей в рот не попадала хоть капля спиртного. И вот тогда на камбузе поселялась всклокоченная мегера неопределённых лет отроду, которой ничего не стоило запустить в кого-нибудь кастрюлей или половником. Экипаж тут же переходил на консервы, а около каюты Томы мы старались ходить на цыпочках, и молча. Через три-четыре дня Тома отходила, появлялась на камбузе с виноватой улыбкой, и тогда для команды наступал праздник желудка. Таких блюд, которыми нас почивала провинившаяся повариха, не подавали и в лучших ресторанах нашего города.

 В тот день Тома, только что вышедшая из запоя, была сама любезность и доброта. Она снабдила меня закуской и, узнав, что в гостях у меня жена с подружкой сама изъявила желание отвести их в сауну и хорошенько попарить. На моё приглашение к столу Тома отрицательно покачала головой, сказав, что с неё хватит, что она никак ещё не отойдёт от последнего загула. А вот я и мои гости угрызениями совести не страдали, и потому прекрасно расположившись в моей комфортабельной каюте, стали выпивать и закусывать. Мы вспоминали свои студенческие годы, все четверо учились на одном курсе, и старались не касаться острых тем теперешней трудной жизни.

 А жизнь за бортом ледокола нас не особо жаловала. Всё как-то резко менялось, наше

высшее образование оказалось не востребовано, мы со своими принципами и человеческими понятиями оказались не нужны современным реалиям. Пока мы с другом отдавали долги Родине, эта самая Родина изменилась до неузнаваемости. Все наши планы на дальнейшую жизнь полетели к чертям собачьим. Мы стояли и озирались по сторонам, не зная как быть дальше, чем заниматься, как, в конце концов, добывать хлеб насущный. Мы по привычке пили вино, забываясь в пьяном угаре, но и оно уже не спасало, а на утро становилось ещё хуже. Нам пора уже было определиться, как жить и что делать, но ничего конкретного мы придумать не могли. Мы ещё не верили в то, что всё это, то, что творилось в стране, уже навсегда, что обратной дороги не будет, что теперь надо жить по-новому. А многие ли думали в 89-ом, что это начало чего-то совсем другого? Вот то-то и оно!

После первой выпитой бутылки наши дамы изъявили желание идти в сауну. Мы с другом особо любителями париться не были, да и было нам, о чём с ним поговорить, и потому сопровождать девушек мы отказались. Я сбегал за Томой, включил сауну и отвёл женщин париться, строго настрого предупредив жену, чтобы ни в коем случае поварихе не наливали. Потом я сводил друга в машинное отделение, похвастался, на каком обалденном судне я работаю. Шурик доложил что в «Багдаде всё спокойно», что начальство дрыхнет, и что я могу продолжать спокойно выпивать. Мы с другом вернулись ко мне в каюту и открыли вторую бутылку.

Где-то через полтора часа я вдруг вспомнил о наших дамах. Я рванул в сауну, и, открыв дверь в предбанник, увидал то, чего очень опасался. Все три девочки, разрумянившиеся и разомлевшие, сидели, укутавшись в банные полотенца, на деревянных скамеечках, и мирно распивали непонятно откуда взявшуюся бутылку водки. Повариха Тома держала в руке полную рюмку и смотрела на меня осоловевшими глазами.

– О! А вот и муж твой пришёл! – Тома была ещё в первой стадии, то есть весёлая.
– Давай раздевайся и с нами париться!

– Не, Том, я не хочу, - я повернулся к жене и покачал головой.
– Я ж просил, а…

– У тебя жена отличная девчонка! – Тому уже явно понесло.
– И подружка у неё отличная. Давай, давай, тащи своего друга сюда! Нам как раз мужиков не хватает!

– Он спать лёг, - с ходу придумал я.
– «Вот только групповухи мне тут и не хватало!».

– Ну, тогда будешь один отдуваться, - Тома с трудом поднялась со скамейки и стала стаскивать с меня футболку. Жена и подруга мерзко хихикали, и я понял, что они уже совершенно пьяные.

Тут послышался сначала неуверенный стук в дверь предбанника, а потом и испуганный голос Шурика:

– Андрей, там механик в ЦПУ. Тебя спрашивает!

Я велел девкам тут же хватать свои вещи и дёргать в мою каюту. Слава Богу, Тома тоже ещё не дошла до кондиции, в которой ей становилось всё и вся по фигу, и весть о шатающемся механике повариху немного отрезвила. Женщины засуетились как перепуганные курицы, похватали свои шмотки, и как были в банных полотенцах, бросились из сауны. Мальчик Шурик глядел на трёх выскочивших прямо на него полуголых див широко раскрытыми глазами. Я показал девкам дорогу куда сматываться, а сам направился в машину.

– Ты почему не на вахте? – спросил механик, всем видом показывая, что поинтересовался он так, для проформы.

– Да тут кэп гостей своих парил, вот я и посмотрел всё ли в порядке в сауне, - бодро ответил я, стараясь не дышать в сторону меха.

– Ааа, - протянул Леонидыч, достал из мятой пачки папиросу и закурил.

– Вот красим тут помаленьку, - промямлил я.

– Я вот что подумал, - механик вздохнул и посмотрел на меня.
– Весной, в затоне я тебя отведу на комиссию, чтобы ты на «третьего-третьего» сдал. Не хрена с высшим образованием в мотористах объебаться.