Я - АЛКАШ

Никулин Андрей Георгиевич

Тут надо вспомнить, как я устраивался на ледокол. Поначалу механик ни как не мог взять в толк, как это я дипломированный инженер-механик и хочу устроиться к ним на судно простым мотористом. В общем, точно такая же реакция, как и на «Отдыхе». Ну, не вдамёк было взрослым дядям-начальникам, что мальчику, то есть мне, просто напросто надо было куда-то приткнуться, а так как он больше ничего делать, как обслуживать дизеля, мальчик не умел, то и выбор его был осмысленный, а вот здоровых амбиций и желания делать флотскую карьеру у мальчика не было абсолютно. Так вот механик ледокола решил мне помочь эту самую карьеру сделать. Я сопротивлялся, как мог, но Леонидыч был непреклонен, да к тому же, когда человек,

хотя и заблуждавшийся относительно вас и ваших истинных желаний, хочет вам, причём искренне, только добра и старается помочь, то как-то становится неудобно его разочаровывать. Механик же развил бурную деятельность. Узнав, что меня во время службы на Черноморском Флоте исключили из комсомола, я, правда, умолчал об истинных причинах, механик заставил собрать комсомольское собрание экипажа и принять меня в ряды ВЛКСМ заново. Не думаю, что такое вообще возможно, но факт остаётся фактом, я опять стал комсомольцем.

– Ему же в загранку ходить. Как без Комсомола то?
– объяснил Леонидыч комсомольскому собранию нашего ледокола. Все радостно проголосовали «за», и потребовали, чтобы я проставился по такому случаю.

Потом механик принялся обучать меня хитростям профессии, от его каждодневных уроков меня спасло только то, что мы пошли ломать льды. В «ходу» были совсем другие заботы и у меня, и у меха. Но как видно затею сделать из меня настоящего специалиста Леонидыч не похерил, и вот ему пришла очередная задумка, отвести меня на комиссию, чтобы я получил диплом третьего штурмана-третьего помощника механика, то есть получил бы самый первый командирский чин. Я изобразил неописуемую радость, не обижать же старика.

– Мне бы тогда надо подготовиться, а то ведь многое забыл, - я решил подыграть.

– Конечно, конечно, - механик принял мои слова за чистую монету.
– Я дам тебе книги, будешь на вахте заниматься.

– А как же покраска, - спросил я, не веря своему счастью.

– Покраску отставить, и без тебя есть кому, - механик посмотрел на Шурика суетившемуся тут неподалёку.

Потом механик долго и увлечённо расписывал передо мной мои же дальнейшие перспективы, я поддакивал, а сам с волнением думал о компашке, скрывающейся в моей каюте, а конкретно о поварихе. Наконец Леонидыч устал и отправился к себе в каюту, а я опрометью бросился в свою.

– Где Тома? – первым делом поинтересовался я, когда вошёл и поварихи не увидал.

– А за ней какой-то пацан зашёл, и увёл её, - ответил друг заплетающимся языком. Пока меня ждали, ребята явно не теряли времени и оприходовали ещё одну бутылку. Жена и подруга успели одеться, но у обеих уже были такие пьянущие физиономии, что я чётко понял, что пора располагаться на ночлег. Я сказал другу, чтобы он хватал растекающуюся подружку в охапку, и что я сейчас устрою их в другой каюте. Потом я с большим трудом и осторожностью подвёл парочку, где не понятно кто кого держал, к каюте Шурика, прислонил их к стенке, а сам метнулся в машину за хозяином помещения. Когда мы с Шуриком подошли мои друзья уже чуть ли не трахались. Подружка только высунула свою раскрасневшуюся мордочку из-за плеча друга, и широко улыбаясь обалдевшему Шурику, поздоровалась почему-то с кавказским акцентом:

– Дбрый вэчэр! – еле проговорила эта русско-еврейская девочка. Шурик быстро отпер дверь, сунул ключи мне в руку и почти бегом рванул в машинное отделение. Я объяснил другу, что где находится, и как что включается и вышел из каюты. Не успев сделать и двух шагов, я услышал крики девушки - ребята взяли с места в карьер.

Мы с женой в тот вечер тоже провели отличную ночь. Все наши ссоры и размолвки забылись, мы снова как бы очутились в студенческой общаге, хотя тамошние скрипучие койки и в подмётки не годились упругому матрасу шикарной

кровати в моей каюте. Даа...чёрт возьми, с удовольствием вспоминаю ту ночь, жена говорит, что не помнит, но я знаю, что это не так. А я всё время напоминаю ей одну пикантную подробность. Дело в том, что туалета у меня в каюте не было, а так как я очень боялся, что выйдя из убежища мы сможем нарваться на кого-нибудь из начальства, то для того чтобы сделать пи-пи приходился пользоваться умывальником. Мне-то сами понимаете, особого труда не составляло помочиться в раковину. А вот чтобы то же самое сделала жена, приходилось подставлять ей стул, она забиралась на него с ногами, и садилась на умывальник, как на унитаз. Помню, нас очень это веселило и заводило.

На следующий день, рано утром, торопясь, стараясь успеть до прихода сменяющей нас с Шуриком вахты, я разбудил друга, его пассию, жену и быстренько выпроводил их на берег. Потом заглянул к поварихе и убедился, что Тома не ушла в запой. Очень вовремя вчера на судно вернулся наш третий механик - вот ему на смену меня и готовил Леонидыч, - бывший любовником нашей бедовой поварихи, и утащил её спать. Тоже надо полагать после хорошего секса Тома проснулась как огурчик, и уже с раннего утра гремела посудой на камбузе. В эту ночь старина ледокол приютил и осчастливил три пары – ему было не жалко, он большой и железный.

Как только весной мы пришли в свой затон, неугомонный Леонидыч договорился о комиссии, и я ничего, так и не выучив и не раскрыв за навигацию ни одной умной книги попёрся сдавать экзамен. Там я с треском провалился. Трое суровых мужчин в форме и с множеством шевронов на рукавах кителей долго качали головами, о чём-то шептались, выслушивая мой бред, а потом велели подождать в коридоре и позвать к ним моего наставника. Минут через двадцать красный как рак Леонидыч выскочил из комнаты, где заседала комиссия, и не глядя мне в глаза, сказал, чтобы я бежал в магазин и купил литр водки и чего-нибудь закусить. Вечером того же дня механик вернулся на ледокол и протянул мне красные корочки. Так я получил рабочий диплом.

На следующий день после моего позора на комиссии, механик оказавшись в машинном отделении со мной один на один как-то устало вздохнул и сказал, не обращаясь ко мне конкретно и даже не глядя в мою сторону:

– Эх, мне бы твои годы! Сидел бы я тут, на этом корыте! – Леонидыч ещё раз вздохнул, присел на лавку и закурил свой «Беломор».

Я тоже достал сигарету и стал ждать продолжения.

– Вот ты, вроде бы неглупый парень, - это уже было сказано лично мне, - язык без костей, высшее образование имеешь. Какого хрена ты на этом сраном ледоколе делаешь, а?

– Работаю…

– Да хера ты работаешь. На фиг тебе всё это не сдалось, - механик покачал головой.
– Я же вижу. Не флотский ты человек.

– Ну, почему…

– Да, ладно! – Леонидыч махнул рукой.
– Правильно. Не хрен тут делать. Флот – это для стариков и для дураков. Беги отсюда парень! Беги пока не спился, и тебя это болото не засосало!

Я немного опешил от таких заявлений и просто молчал. Механик затушил папиросу, ещё раз махнул рукой, и тяжело поднявшись с лавочки, вышёл из машины.

Я стал думать над его словами, и через пару недель отнёс в управление базы флота заявление на увольнение по собственному желанию. Старших надо слушать, иногда. Так толком и не начавшись, закончилась моя флотская карьера. А на полученные отпускные я купил новый холодильник.

И опять встал вопрос: куда бедному крестьянину, то бишь инженеру-механику, податься? Ну, «страна неограниченных возможностей», вот он я – на, бери! Но почему-то, ни кто так и не рванул тащить меня в светлое капиталистическое будущее. Странно, не правда ли?