Выстрел издалека
Шрифт:
Джокер повиновался. Пока он пересекал комнату, мысль лихорадочно работала – что он мог бы использовать в качестве оружия? Телевизор – раз, полупустую бутылку «Старого ворчуна» – два. Дотянуться до них можно в два прыжка, но этого времени Хмурому будет более чем достаточно, чтобы нажать курок. Его пушка проделает в грудной клетке Джокера дырку величиной с хороший апельсин. Джокер сел на стул и стал ждать вопросов.
Свинячьи Глазки подошел к окну и опустил шторы.
– Ты везде спрашиваешь о Мэтью Бейли, – сказал он, стоя к Джокеру спиной. – Нам интересно знать почему.
Он повернулся и уставился
– Бейли мой старый приятель. Сейчас он в Штатах, и я просто хотел повидаться с ним.
– А давно ты его знаешь?
Джокер пожал плечами.
– Семь или восемь лет.
– А как так получилось, что ты сам не можешь его найти?
– Я потерял с ним связь.
– Откуда же ты знаешь, что он в Штатах?
– Кто-то мне сказал.
– Кто?
Джокер шутливо поднял руки.
– Сдаюсь, ребята. Ей-богу, не помню. Кажется, кто-то в Глазго.
Свинячьи Глазки разочарованно вздохнул.
– Я не думаю, что в Шотландии хоть кто-нибудь знает, что Бейли находится здесь.
– Ну что я могу вам сказать? – взмолился Джокер.
Громилы помолчали. Джокер знал, что они делают это нарочно, чтобы заставить его понервничать, и постарался расслабиться. Наконец Хмурый нарушил молчание.
– Ты сказал Билли О'Нилу, что у тебя есть номер телефона твоего дружка, но телефон не отвечает.
– А кто такой Билли О'Нил?
– Парень из «Филбинза». Это было на футбольном матче.
Джокер потер рукой подбородок, ощутив отросшую за день щетину.
– Верно. Так я и сказал.
– А кто дал тебе этот номер? – продолжал расспросы Свинячьи Глазки.
– Не помню, – ответил Джокер.
– Билли говорит, ты сказал ему, что сам Мэтью, – вмешался Хмурый.
– Возможно, и он, – с напускным спокойствием произнес Джокер, ощущая, как по спине ползет холодок. Они приперли его к стене.
– Не думаю, О'Брайен, что он дал тебе номер своего здешнего телефона, – сказал Свинячьи Глазки. – Более того, я просто уверен, что он не мог этого сделать.
Джокер не знал, что ответить. Незаметным движением он слегка напряг ноги, готовясь прыгнуть за пистолетом или за бутылкой.
– Еще ты говорил Носатику Магиру, что Мэтью нужна зеленая карта, – сказал Хмурый.
Свинячьи Глазки с ироническим сочувствием покачал головой.
– Это была твоя большая ошибка, О'Брайен. Мэтью вовсе не нужна зеленая карта.
– Я действительно мог ошибиться, – признал Джокер.
Хмурый ухмыльнулся.
– Наверняка!
– Скажи-ка мне, О'Брайен, а ты не из САС? – неожиданно спросил Свинячьи Глазки.
Он подошел к туалетному столику, взял бумажник Джокера, принялся внимательно изучать его содержимое.
– К нам тут несколько месяцев назад уже заявлялся молодчик из САС, – продолжал Свинячьи Глазки.
Вынув из бумажника карточку «Виза», он осмотрел ее и передал Хмурому. Тот кивнул.
– И у него тоже была такая карточка, и он тоже часто снимал деньги со счета.
Оба громилы уставились на Джокера.
– Так как, О'Брайен, ты из САС или нет? – настаивал Свинячьи Глазки.
Пока мужчины ждали его ответа, Джокер услышал легкий звук шагов на наружной пожарной лестнице. Он понял, что это кошка идет за молоком. Значит, скоро она начнет стучать в окно. Это был очень маленький шанс, но, принимая
– У меня есть друзья, – с расстановкой произнес Джокер, – и они недалеко отсюда.
Он хотел, чтобы громилы заволновались, – тогда в тот момент, когда появится кошка, их реакция будет неадекватной.
– Ну конечно есть! Мы и не сомневаемся, – издевательским тоном заявил Хмурый.
Громилы захохотали. В это мгновение кошка начала скрестись в стекло, как она это делала каждую ночь на протяжении всей недели. Верзилы разом замолкли и обернулись к окну. Хмурый вскинул пистолет, а Свинячьи Глазки отступил в сторону и начал тянуть за шнур, придерживавший шторы. В мгновение ока Джокер вскочил с кресла и схватил бутылку. Хмурый почувствовал его движение и начал медленно оборачиваться, но Джокер со всей силы обрушил свое оружие на голову Хмурого и попал ему в висок. Бутылка скользнула по голове и ударилась о кровать. Не ожидая реакции громилы, Джокер, сжав кулаки, ринулся вперед и успел два раза ударить противника – один раз по шее, другой в солнечное сплетение. Тот обмяк. Из глубокой раны на его голове лилась кровь. Джокер наклонился, чтобы поднять пистолет, выпавший из безжизненных пальцев Хмурого, и в это время Свинячьи Глазки нанес ему мощный и неожиданный для своей массы быстрый удар, от которого Джокер упал на кровать. Однако уже в следующее мгновение, не давая противнику опомниться и продолжить атаку, он поднял пистолет, держа палец на спусковом крючке.
– Остынь-ка, парень! – произнес Джокер, обращаясь к громиле. – Игра окончена.
– Ты чертовски быстр, О'Брайен. Не похож ты на бармена, – прорычал Свинячьи Глазки.
На полу застонал Хмурый. Джокер осторожно отступил назад, чтобы держать его в поле зрения. Пощупав ребра, он понял, что, к счастью, ничего не сломано, но через сутки синяки по всему телу ему гарантированы. Кошка продолжала скрестись в стекло. Свинячьи Глазки обернулся к окну.
– Мой друг, – нежно произнес Джокер.
Кошка замяукала. Свинячьи Глазки сокрушенно покачал головой и пробормотал:
– Проклятая кошка!
Задумчиво покусывая губу, Джокер пытался осмыслить сложившуюся ситуацию. Вся его легенда полетела к черту. Ему ничего не остается, как покинуть Нью-Йорк. Лучше всего направиться в Вашингтон, хотя Носатик Магир наверняка рассказал этим парням о Патрике Фаррелле – летчике, с которым связан Бейли. Но что делать с непрошеными гостями? Убить их – совершенно исключено, а на то, чтобы уехать из города, ему понадобится несколько часов. Джокер показал пистолетом на мужчину на полу.
– Раздень его, – приказал он Свинячьим Глазкам.
– Ты что, шутишь! – запротестовал тот.
– Я не знаю, насколько тихо стреляет эта пушка с глушителем, но собираюсь вот-вот проверить, – угрожающе произнес Джокер, целясь лежащему в пах.
– Ладно-ладно, – заторопился Свинячьи Глазки, опускаясь на колени и снимая с Хмурого плащ.
– Сними все, – скомандовал Джокер. – И побыстрей!
Хмурый застонал и попытался сопротивляться, но Свинячьи Глазки прикрикнул на него, и он затих. Через несколько минут Хмурый уже лежал на полу голый, как тюлень на берегу, а его одежда и башмаки были грудой брошены у окна.