Выстрел издалека
Шрифт:
– Прекрасно! Теперь возьми галстук и свяжи ему руки за спиной, – продолжал Джокер.
Свинячьи Глазки выполнил то, что было приказано, и выпрямился.
– Теперь раздевайся сам!
Тон Джокера не оставлял сомнений в том, что он не шутит. Громила повиновался. Не сводя глаз с противника, он начал снимать с себя одежду. Джокер понимал, что Свинячьи Глазки попытается сопротивляться, и взял его на прицел.
– Даже не думай об этом! – предупредил он.
Дождавшись, пока Свинячьи Глазки разделся догола, Джокер приказал ему повернуться к окну и стать на колени.
– Заведи руки за спину и сцепи
Противник выполнил приказание, после чего Джокер подошел к нему и со всей силы ударил пистолетом в висок. Потеряв сознание, Свинячьи Глазки свалился на бесчувственное тело Хмурого. Схватив галстук, Джокер со знанием дела связал ему руки за спиной, ремнями привязал ноги одного к ногам другого и проверил, крепок ли узел на запястьях Хмурого. Тот вдруг закашлялся и попытался сесть. Молниеносный удар рукояткой – и вот противник опять без сознания лежит на полу. Сунув пистолет в задний карман брюк, Джокер поднял шторы. Кошка, увидев его, замяукала. Джокер впустил ее в окно. Она спрыгнула с подоконника сначала на тело Свинячьих Глазок, а по нему перешла на кровать. Открыв пакет, Джокер налил немного молока в стакан.
– Ну-с, юная леди, вы заработали выпивку! – шутливо сказал он.
Кошка начала с шумом лакать, пока Джокер запихивал в чемодан свои вещи и одежду, снятую с громил.
Найдя два носовых платка, он использовал их как кляпы для своих жертв. В бутылке еще оставалось виски «Старый ворчун». Джокер сделал большой глоток и сунул бутылку в чемодан. Закончив пить, кошка опять вспрыгнула на подоконник, а оттуда перебралась на пожарную лестницу. Обернувшись и мяукнув на прощание, она исчезла в темноте. Джокер закрыл за ней окно, выключил свет и начал с чемоданом спускаться по лестнице.
Келли Армстронг нажала на клаксон и про себя выругала пожилую даму, ехавшую в автомобиле перед ней. В Фениксе случалось больше всего дорожных происшествий, а сумма выплаченных страховок была самой высокой в стране – и все это не по вине пьяных водителей или подростков, привыкших мчаться с бешеной скоростью, а потому что многие вышедшие на пенсию люди предпочитали жить именно в Аризоне из-за ее мягкого климата. Их слабеющее зрение и замедленная реакция приводили к тому, что дорожной полиции частенько приходилось вытаскивать стариков из-под обломков смятых в лепешку автомобилей. Женщина, задержавшая весь ряд транспорта перед Келли, была типичным «божьим одуванчиком» – маленькая, седовласая, худенькая, кожа вся в морщинах, а глаза скрыты за толстыми стеклами очков. За рулем автомобиля, слишком большого и мощного для нее, ее просто не было видно. Наверное, она сидит, подложив под себя стопку толстых телефонных справочников, подумала Келли, и с трудом может дотянуться до педалей, а свои маршруты планирует таким образом, чтобы не приходилось делать левый поворот.
– Ну же, старая сука, давай двигайся! – выругалась Келли, еще раз нажимая на клаксон.
Наконец старуха поняла, что зажегся зеленый свет, и после нескольких рывков сдвинулась-таки с места. Стоял прекрасный и не очень жаркий день, небо было ярко-синим и безоблачным, и Келли казалось, что все божьи одуванчики выползли сегодня из дому. Она резко нажимала на кнопки автомобильного радиоприемника, пытаясь поймать
Пятидесятисемилетний Фергюс О'Мэлли владел строительной компанией, расположенной в Литчфилд-парке, к западу от Феникса и недалеко от военно-воздушной базы «Льюк». Эта процветающая компания, в которой трудилось более пятидесяти рабочих, славилась качеством выполненных работ и разумными ценами. Хотя большая часть жизни О'Мэлли прошла в Аризоне, он любил хвастаться своим ирландским происхождением и даже велел нарисовать на грузовиках своей компании трилистник, как ее эмблему. Говорил он певуче, на ирландский манер.
Келли въехала на «бьюике» на строительную площадку и остановила машину рядом с грузовиком, доверху наполненным древесиной. Два молодых человека в комбинезонах остановились поглазеть на то, как она выбралась из «бьюика» и направилась к зданию офиса, неся под мышкой белый конверт. Один даже засвистел ей вслед, но Келли никак не отреагировала. Она привыкла к вниманию мужчин, и то, что незнакомцы частенько свистели за ее спиной, уже не вызывало у нее досады. Келли знала, что беспокоиться следует как раз тогда, когда свист прекращается.
О'Мэлли не принадлежал к числу людей, тратящих деньги на дорогую обстановку, поэтому в его офисе стояла только самая необходимая мебель. Никаких стульев для посетителей в приемной, просто стол, за которым секретарша что-то печатала на старой механической машинке. Она как раз доставала какую-то папку из обшарпанного шкафа, когда вошедшая в приемную Келли попросила ее связаться с шефом. Не успела секретарша переговорить с Фергюсом О'Мэлли по внутреннему телефону, как он сам, подобно вихрю, ворвался в помещение, сгреб Келли в объятия и крепко прижал к груди. Он даже оторвал ее от земли, так что она заболтала ногами в воздухе.
– Келли, моя дорогая девочка! Как ты живешь? – заорал он и так стиснул ее, что у девушки перехватило дыхание.
Конверт выскользнул из ее рук и упал на пол.
– Дядя Фергюс, пожалуйста, отпустите меня! – взмолилась она.
– Ты хочешь сказать, что я уже не имею права обнять собственную племянницу? – взревел О'Мэлли, еще сильнее сжимая ее и целуя в щеку. Келли явственно ощутила запах виски.
Наконец О'Мэлли опустил ее на землю, поднял упавший конверт и провел в свой кабинет. Как и в приемной, тонкий слой пыли покрывал все вокруг. О'Мэлли заметил недовольный взгляд племянницы, широким жестом вытащил из кармана брюк носовой платок и вытер им стул.
– Садись-ка, – сказал он, подавая ей конверт и наклоняясь над своим заваленным бумагами столом. – Скажи мне наконец, что привело тебя в мою обитель?
Келли открыла было рот, но он перебил ее:
– Хочешь чего-нибудь выпить – чай, кофе? А может быть, кое-что покрепче?
Келли покачала головой.
– Я ничего не хочу, дядя Фергюс, но вас удерживать не буду.
– Келли, девочка моя! Я надеялся, что ты это скажешь, – произнес он с улыбкой и ринулся к столу со скоростью, которой нельзя было ожидать от человека таких размеров.