Выход?

Фильчаков Владимир

– Пойдем, Маша, - сказала Милочка.
– Мироныч прав, не бери в голову. Вышибут, не вышибут. Меня тоже могут. Пойдем.

Она обхватила мясистые плечи Строевой и повела ее прочь.

– Мироныч, - сказал Вадим, когда девушки ушли.
– Что это такое Милочка сказала? Как это может быть - чтоб вышибли?

– А никак, - Мироныч весело пожал плечами.
– Как Безяева...

– Мироныч!
– ахнул Вадим.
– Как?! Так его Режиссер убил, что ли?

– А то! Скорее Сценарист.

–

Сценарист... Он вообще - существует?

– Кто ж его знает?
– Мироныч улыбнулся.
– Как и Режиссер. По правилам должен быть.

– Ну хорошо, хорошо, пусть Сценарист. Но ведь не Безяева убили, а персонажа его!

– Как знать, как знать...

– Ну подумайте, подумайте, что вы говорите! Конечно персонажа! Как может быть иначе?

Мироныч помолчал минуту, потом тихо произнес:

– Он плохо играл. Ленился, забывал реплики. Помнишь?

– Ну, помню. Погодите! Я сегодня... Сделал вид, что забыл реплику. А потом вообще сказал, что мне сценарий не нравится. А? Меня тоже, что ли, убьют?

– Тебя - навряд ли.
– Мироныч погладил лысину.
– Ты хороший актер, парень, такими как ты не разбрасываются.

– Е мое, - прошептал Вадим.
– Это что, наказание такое, да?

– Наказание, Вадя, не в этом. Наказание, Вадя, в том, что мы здесь.

– А за что?!
– взвился Вадим.
– За что мы здесь?

– Эк ты спросил!
– Мироныч развел руками.
– Что полегче спроси. За что мы здесь... За то, что мы есть.

– Я пойду стену долбить, - нервно произнес Вадим.

Он встал, постоял немного, и снова сел.

– Хорошее дело, - одобрил Мироныч.
– Только вот тете Любе это не понравится. Ох, не понравится! Знаешь, а я, пожалуй, с тобой пойду. Помогу. Вдвоем веселее.

Они пошли к Экрану, оглядели дверь. Ломик лежал тут же, брошенный Сергеем.

– Взрывчатки бы, - задумчиво сказал Мироныч.
– Бабахнуть так, чтоб вдребезги! А?

– Где ее возьмешь, взрывчатку!
– Вадим махнул рукой.
– Пиротехников у нас нету. По сценарию не полагаются.

– Мда. А так долбить - запаримся.

– Не запаримся! Вот верхонки нам не помешали бы.

– Ну, так сходи к декораторам.

Вадим ушел, а Мироныч присел на корточки, посмотрел на стену и проговорил:

– Вот ведь, молодой, а? Неймется ему. И я, старый дурак, туда же.

Он встал, прислонился к стене, закурил и принялся разглядывать Экран. Когда Вадим вернулся с двумя парами рабочих рукавиц, Мироныч погасил сигарету и сказал:

– Вадя, ну вот выйдешь ты в мир. Туда где Зрители, и все такое. И что дальше?

– Дальше?
– Вадим замер.
– Я не думал. Что дальше? Там видно будет.

– Ну да, ну да.
– Мироныч надел рукавицы и разглядывал их со всех сторон.
– Там видно будет,

конечно. Но нужно хотя бы предполагать, ЧТО ты там увидишь, с кем встретишься, и тому подобное.

– Да вы никак отговорить меня хотите?

– Нет, ну почему, - смутился Мироныч.
– Не хочу. Просто - неизвестность ведь. Не страшно?

– Да не думал я об этом, - с досадой сказал Вадим.
– Вы не знаете, что там, я не знаю. Ну, и чего, спрашивается, гадать? Это все равно, что карты раскинуть, или кофейную гущу разглядывать. Отойдите-ка.

Минут десять Вадим сосредоточенно долбил стену. Кирпич подавался плохо. На шум начали сходиться люди, подходили, глазели, качали головами.

– Гляди-ка, - сказал Серега, тыкая в бок Бодрякова.
– Парень решил выйти. Эй, Вадька, принесешь мне оттуда бутылку настоящей водки? А то эта бурда у меня уже вот где!
– он чиркнул ладонью по горлу.

Кто-то заржал, на него тут же зашикали.

– А ты со мной иди, - отирая пот со лба, сказал Вадим.
– Там и наберешь все, что нужно.

– Ага!
– радостно сказал Сергей.
– Для меня тебе дыру знаешь какую надо проделать!

Он отвернул рукав футболки, поиграл огромным бицепсом.

– Сам бы и проделал!
– сказал Мироныч, отбирая у Вадима лом.
– Только зубоскалить горазд.

– О, Мироныч, никак и ты в поход собрался?
– Сергей осклабился, подмигнул собравшимся.
– Ну работай, работай. Солнце еще высоко.

Он ткнул пальцем в потолок и захохотал.

Работали долго, пока совершенно не выбились из сил. Зеваки постепенно разошлись, никто не остался помогать. Вадим и Мироныч сидели на полу, прислонившись к стене, и тяжело дышали.

– Ну, на двадцать сантимов углубились, - закуривая, сказал Мироныч.
– Как думаешь, какой толщины стена?

– Кто ж ее знает?

– Да уж. Думаю, дыру надо больше делать, а то скоро на длину лома войдем, потом не размахнешься. А кирпич тут какой, заметил? Старый, тяжелый. Не то, что нынешний - пыхалка. Стукни как следует по нему - он и в порошок. А этот кирпич знатный. И кладка старая, небось, на яичных белках замешана.

– Да ну, - усомнился Вадим.
– Это ж сколько яиц надо.

– А вот. В старину все добротно делали, не то, что сейчас - промышленные технологии, экономия, то да се. О, тетя Люба идет. Сейчас начнется концерт по заявкам.

Тетя Люба стукнула шваброй об пол, посмотрела недовольно, поправила волосы, выбившиеся из-под платка.

– Долбите, сердешные?
– спросила неожиданно мягко, с интересом.

– Долбим, - миролюбиво ответил Вадим.

– И ты, старый, туда же?
– тетя Люба повернулась к Миронычу. Тот пожал плечами.
– А что хотите проделать-то - вход или выход?