Выход?

Фильчаков Владимир

Наконец Вадим выбежал с площадки, вытирая пот со лба. На него набросились, хлопали по плечу, выражали восторг и зависть.

– Браво!
– кричал Мироныч.
– Ты гений, Вадя! Куда там Голливуд! Мы их всех за пояс заткнем! Ура!

– Отстаньте, - тихо сказал Вадим, отбиваясь от поздравлений.
– Я устал.

– Вадим!
– кричала Маша Строева.
– О чем ты разговаривал с Режиссером?

– Да, о чем?
– подхватил Мироныч.
– Что такого он тебе сказал?

– Похвалил!
– рявкнул Вадим.

От него

отшатнулись. Мироныч обхватил всех руками, стал оттеснять от Вадима.

– Ну, что столпились? Не видите, парень устал.

Вадим подошел почти к Экрану, прислонился к штукатуренной и беленой стене, сжал кулаки и несколько раз с силой ударил. Штукатурка откололась и посыпалась. Невдалеке стоял расшатанный стул из декорации, Вадим схватил его, с остервенением стукнул. Стул разлетелся, штукатурка провалилась. Вадим заглянул в образовавшуюся дыру. Ему показалось, что в дыре мелькнула деревянная крашеная поверхность. Он принялся разламывать цементные пласты. Под штукатуркой был замурован дверной проем.

– Дверь!
– ахнул Мироныч. Он незаметно подошел и с интересом наблюдал за действиями Вадима.
– Выход!

– Выход!
– закричала Маша.
– Выход!

Сбежались все. Вадим очистил проем, подергал дверь.

– Заперто!

– Ерунда, - Мироныч тяжело дышал от возбуждения.
– У декораторов ломик есть... Ваня, сгоняй, а?

– Неужто выход?
– Вадим растерянно оглядел окруживших его актеров.
– Неужто?

– Погоди, - срывающимся голосом произнес Мироныч.
– Откроем, посмотрим - выход или вход.

– Все шутите?

– Выход, выход!
– вскричала Маша.
– Я точно знаю - выход! Ну, где же Ванька? Его только за смертью посылать! Тормоз!

– Погоди, Маша, - Мироныч несколько успокоился, закурил.
– Не торопись. Выйти все успеем. Вопрос только - куда.

– Что значит - куда?
– вскинулась Маша, выставляя вперед огромный бюст.
– Куда нужно.

– А куда нужно?
– Мироныч лукаво улыбнулся.

– Вечно ты, Мироныч, все усложняешь, - Маша презрительно скривила толстые, ярко накрашенные губы.
– Проще надо быть, проще.

– Куда уж проще!
– непонятно сказал Мироныч.

Послышались возбужденные голоса. Вместе с Иваном шли декораторы, осветители, гримеры. Замыкала шествия тетя Люба, уборщица, со шваброй. Впереди всех шагал Сергей, здоровенный детина с ломиком наперевес. Ломик в его руках казался иголкой.

– Ну-ка, разойдись!
– скомандовал он.

Сергей вбил ломик в щель, навалился всем телом. Дерево хрустнуло, и дверь распахнулась. Все подались вперед. Кто-то вскрикнул, кто-то вздохнул удивленно. За дверью была... кирпичная стена.

– Погодите, погодите, - бормотал Сергей, простукивая стену. Кирпич отвечал высоким звуком.
– Мощная стена, мля, - Сергей замахнулся и принялся долбить.

Все молча следили за ним. За кирпичом оказался еще один. Сергей сплюнул, отшвырнул лом.

– Глухо, - сказал он и непечатно

выругался.

Постепенно толпа разошлась, оставив кучу штукатурки и тетю Любу, которая, подбоченившись, обозрела погром и начала ворчать:

– Ну вот, опять! Насорют, насорют, а потом все - шмыг!
– в кусты. А тетя Люба - убирай за имя. Вот молодежь пошла! Нехристи окаянные!

За Вадимом по пятам ходили Мироныч, Маша и Милочка. Милочка больше молчала, только глядела огромными глазами и хлопала ресницами.

– Ну что, что тебе сказал Режиссер?
– в сотый раз спрашивала Маша, напирая огромным бюстом.

Вадим с тоской заглядывал в ложбинку между грудей и в сотый раз отвечал:

– Похвалил.

Маша отмахивалась, Мироныч недоверчиво покачивал головой, стараясь, чтобы Вадим не заметил.

– Ну что пристали?
– Вадим сел на бутафорский пуфик, оглядел всех, обреченно вздохнул.

– Ты его видел?
– Маша приблизила лицо, Вадим скосил глаза, отвернулся.

– Не видел. Не видел. Только голос слышал.

– Так что он тебе сказал?

– Машенька!
– взмолился Вадим, приложил руки к груди.
– Ну разве не мог Режиссер меня похвалить? А? Разве я недостоин?

– Достоин, достоин, - встрял Мироныч. Он откашлялся и продолжал: - В самом деле, Маша, чего ты хочешь от Вадима? Беседа была конфиденциальная, и он не обязан посвящать нас.

– Не обязан, да?
– Маша скривилась, словно собирала расплакаться, но только шмыгнула носом, промокнула глаза микроскопическим платочком.
– Ну и не надо. Подумаешь! Завтра я тоже встану как истукан, буду молчать, а потом скажу, что мне сценарий не нравится. Посмотрим, что Режиссер МНЕ скажет.

– Маша, что вы!
– в один голос закричали Вадим с Миронычем.
– Не вздумайте!

– Это почему?
– опешила Строева.

– Ну...
– замялся Вадим, взглянул на Мироныча, но тот сделал вид, что занят сигаретой.

– Машенька, - послышался голос Милочки.
– Ты же не маленькая девочка. И не профессиональная актриса. Тебя вышибут из сериала в два счета.

– Кто это меня вышибет?
– взревела Строева, уперла руки в боки и взглянула грозно.

– А Режиссер и вышибет, - сладким голосом проворковала Милочка.

– Сейчас опять подерутся, - шепнул Мироныч Вадиму.

Маша услышала, повернула к ним растерянное лицо.

– Я что, дурная актриса, да?
– она была готова заплакать.
– Нет, вы скажите, я дурная актриса, да? Ну, что же вы молчите?

– Машенька, - ненатуральным баритоном пропел Мироныч.
– Все это вздор! Хорошая актриса, дурная актриса - какая разница? Вас взяли в сериал. Вам дали приличную роль. Вы востребованы - что вам еще нужно? Никогда не спрашивайте у актеров - хорошо вы играете или плохо. Всегда наврут. Если плохо играете - пожалеют, если хорошо - наврут от зависти. Ступайте к себе. Успокойтесь, выпейте валерьянки.