Выход?
Шрифт:
– Мда, - протянул Мироныч.
– Интересно получается. Я как-то не задумывался.
– Странный вы человек, - Вадим позволил себе улыбнуться.
– Утверждаете, что Безяев играет в другом сериале, не подумав о том, КАК он мог туда попасть.
– Это ты точно подметил. Мда. Да что уж там странный, говорил бы прямо: Мироныч, ты дурак! Точно! Так что же получается? Его на самом деле шлепнули? И мы до сих пор не знаем - кто?
– Не знаем. Ведь сценарий до конца никто не читал. Его просто нет, сценария! Каждый день мы получаем несколько
– Вот чертовщина какая!
– Мироныч достал сигарету, принялся разминать.
– Что-то здесь не так!
– Здесь все не так!
– А почему ты раньше мне об этом не говорил?
– Мироныч пытливо вгляделся в лицо Вадима, тот прятал глаза.
– А, понимаю. Ты подозреваешь меня? Ну, говори, говори! Не стесняйся!
– Ну что там...
– смущенно забормотал Вадим.
– Ну да, я думал это вы... то есть ваш персонаж. А что, разве не так?
– А представь себе, что не так!
– Мироныч дрожащими руками зажег спичку, прикурил.
– У меня алиби есть! То есть у моего персонажа, конечно. Я в это время был у Мещерякова... Эээ, то есть у Бодрякова.
– И Бодряков может это подтвердить?
– Еще бы!
– А что вы делали у Бодрякова?
– с прищуром спросил Вадим.
– Водку кушали! Да, вдвоем. Третьего не нашлось. И не надо на меня так смотреть! Ты не следователь, а я не обвиняемый!
– Ладно, ладно, - Вадим отвернулся.
– А вот ты где был во время убийства? Расскажи-ка!
– Я?
– Вадим растерялся.
– Где, где. Нигде! Так я и стану вам рассказывать! Вы ведь тоже не следователь... Погодите-ка!
– Что? Что?
– Следователь... Где он?
Мироныч забыл выпустить дым, раскрыл рот, потом страшно закашлялся. Вадим посидел в нерешительности, подумал о том, что надо бы постучать старику по спине. Он уже начал вставать, но Мироныч перестал кашлять, посмотрел мутно.
– Не знаю. В следующей серии будет, наверное.
– В серии-то будет, непременно. А у нас? У нас кто расследует дело Безяева?
– Вот ты и займись. Пинкертон! Только в первую очередь выспроси у себя, где ты был. Уж не с Верочкой ли прохлаждался?
Вадим густо покраснел и сжал кулаки.
– Ладно, ладно, - примирительно сказал Мироныч.
– Я ничего не говорил. Это твое личное дело. Актеры всегда с гримершами путались. Все-все, умолкаю. Знаешь что? Пора спать.
Мироныч опять затушил сигарету о подошву и быстро ушел. Тусклые лампы под потолком предупреждающе мигнули, и Вадим заторопился. Пора спать.
Декорация изображала жилую комнату. Двуспальная кровать размером с небольшой аэродром, прикроватные тумбочки, покрытые золоченой резьбой, большой торшер с голубым абажуром. Спальня семьи с немалым достатком. На кровати сидела Милочка с мокрыми глазами, с видом побитой кошки.
Вадим стоял над Милочкой и сжимал кулаки. По сценарию Лида, которую играла Милочка, была его женой. Он застукал ее с любовником, и сейчас должен был разыграть сцену
– Ну, что такое?
– раздался голос.
– Что случилось? Слова забыли?
– Ничего я не забыл, - с вызовом проговорил Вадим и неожиданно для себя самого, добавил: - Меня тошнит от вашего сценария.
– Очень хорошо, - в голосе послышалась усталость.
– Ну-ка, выйдите в гримерную.
Вадим нехотя двинулся к выходу. Милочка провожала его бесконечно удивленным взглядом. В кулисах цокали языком и качали головами. Кто-то, кажется, Мироныч, покрутил пальцем у виска. Вадим вошел в гримерную, сел, посмотрел на себя в зеркало. Еще достаточно молодой человек, привлекательной (хочется надеяться, что привлекательной) наружности.
– Ну, - недовольно сказал голос.
– В чем, собственно, дело?
– Я буду разговаривать с вами только при одном условии, - Вадим оглядел стены гримерной, пачку старых афиш в углу, затертый и засаленный халат на вешалке.
– Вы должны показаться мне. Вы знаете, что вас тут уже чуть ли не богом считают?
– Что еще за глупости?
– Покажитесь, если вы человек!
– Но это невозможно!
– Почему?
– Потому что если я покажусь вам, то мне отсюда уже не выйти. Сериал остановится, возникнет жуткий скандал, может произойти все, что угодно, вплоть до банкротства канала... Нет, конечно, до банкротства дело не дойдет, но... Неприятностей не оберешься.
– Вот как, - разочарованно произнес Вадим.
– Значит и вы несвободны?
– Молодой человек!
– сердито сказал голос.
– Мы с вами теряем много времени. Это очень плохо. Очередная серия должна выйти в срок. Объясните же, наконец, что происходит!
– Да ничего, собственно. Знаете, у нас тут ходит слух, что Режиссера не существует. Вот я и хотел вас увидеть.
– И только поэтому вы сорвали съемку? Дорогой мой, конечно, я несвободен, как и вы. Все мы связаны контрактом. Только и всего. У меня, как и у вас, своя среда обитания. Пока не закончится сериал. Идите и работайте. Вообразите, что жена навертела вам рога, и сыграйте эту сцену как следует. Вы же прекрасный актер, черт побери! Талантливый!. Таких как вы - раз, два, и обчелся. Ну? Вперед!
– Умеете вы соврать, - улыбнулся Вадим и вышел из гримерки.
– На том стоим, - послышалось вслед.
В кулисах его дергали за рукав, заглядывали в глаза. Всем было интересно, что произошло в гримерке. Вадим отмахивался, делал страшное лицо. К нему подошла Вера, молоденькая гримерша, провела по лицу кисточкой с пудрой. Вскоре начали снимать сцену ревности. Вадим выложился полностью. Он кричал на Милочку, стучал кулаком по столу, смел взмахом руки пудреницу. Милочка испуганно оправдывалась, прижимая ручки к груди, смотрела с мольбой.