Выход силой
Шрифт:
— Слушай, — не выдержал Кузьма, с приходом старичка перебравшийся на свое место. — Не видишь, тошно парню!
— А ты заткнулся бы, бродяга, — ощерился Ланиста. — Самого-то кормлю только из жалости.
— А не корми, — буркнул Кузьма, с вызовом глядя на старика. — А от парня отстань. Добром говорю тебе — отстань.
— А то что?
— А ничего. Пока.
Кузьма демонстративно извлек из ножен свой клинок и принялся, сердито лязгая оселком по металлу, выводить глубокую забоину на лезвии. Остальные гладиаторы тоже прекратили
— Собирай свои манатки, — прошипел он Игорю, — и выметайся на все четыре стороны. У тебя теперь другой хозяин, пусть он с тобой и валандается.
Не говоря ни слова, Игорь собрал свои нехитрые вещички и направился мимо него к выходу: гладиаторы провожали его взглядами. Лишь на пороге он обернулся и попрощался с бывшими товарищами:
— Не держите на меня зла, ребята.
— Ступай с богом, — ответил за всех Кузьма. — И не поминай нас лихом.
Князев прошел мимо сделавших вид, что не видят его, охранников и оказался на улице.
— Стой! — догнал его Ланиста, требовательно протягивая руку ладонью вверх. — Жетон отдай!
Игорь вынул из-за пазухи жетон, дарующий льготы гладиаторам, сделал вид, что хочет положить его в протянутую руку, но в последний момент дал цепочке скользнуть меж пальцев, и металлическая пластинка упала в самую грязь.
— Подними! — рявкнул Михаил Сергеевич, но парень лишь нагло ухмыльнулся ему в лицо.
Тот сжал в бессильной злобе кулачки, поднес их к лицу парня, но не отважился его тронуть — рука Игоря лежала на гарде шпаги, а с ней он умел обращаться отлично, и старичок это знал.
— Ну, я не гордый, — прошипел он, нагибаясь за жетоном. — Сам подниму… Только ты мне за это ответишь, щенок.
Старшина повернулся к нему спиной и зашагал к смутно маячащей впереди фигуре, подпирающей спиной стену. Вероятно, это и был покупатель.
— А брата своего теперь сам ищи! — крикнул ему старик. — И на том свете не забудь проверить!
— Брешешь! — ответил Игорь. — Ты там первый окажешься, сам и убедишься!
Игорь и его «покупатель» сидели в том самом достопамятном кафе, где якобы подавали человечину. Лицо Меченого, так звали нового хозяина Игоря, пересекал уродливый шрам, начинавшийся на лбу и заканчивавшийся на подбородке. Перед ними на грубо сколоченном столе стояли дымящиеся тарелки и керамические кружки с пивом.
— А это правда, что тут людей скармливают посетителям? — поинтересовался Игорь, с сомнением глядя на исходивший жиром аппетитный кусок мяса.
— Кто тебе такую глупость сказал? — вылупился на него одним глазом Меченый.
Его второй, мертвый глаз, смотрел надменно и холодно.
— Да вы же в прошлый раз и орали, что, мол, человечиной вас кормят.
— Сто раз, наверное, говорил уже: никаких вы. — Меченый подцепил на кончик ножа кусочек мяса и отправил его в рот. — Мы, наемники, все равны. Все на ты. На вы — это к нанимателям нашим, да со всем политесом.
Он надолго замолчал, сосредоточенно разжевывая жилистый кусок — зубов у него, как уже успел заметить Игорь, была большая нехватка. Парень уже не чаял дождаться продолжения, когда Меченый, отхлебнув из керамической кружки добрый глоток пива, завершил свою мысль:
— Усвой три заповеди наемника. Первая такая: коли тебе заплатили, то задачу надо выполнить. В лепешку расшибись, кровью перхай, а выполни. Таков уж у нас кодекс чести.
— Драться за деньги — чести мало. — Заметил Игорь.
— Что бы ты понимал! Сам-то, небось, на Ланисту не за так ишачил?
— Обстоятельства так сложились…
— Обстоятельства, они всегда не так складываются. Складывались бы так, как надо, — нас бы с тобой здесь не было. Так уяснил первую заповедь?
— В общих чертах.
Меченый отрезал еще кусок мяса и критически его осмотрел одним глазом, будто этот, новый, чем-то кардинально отличался от предыдущего, отправил его в рот. Прожевав порцию, он поскреб ногтем недельную щетину, покрывавшую подбородок, и наставительно произнес:
— Вторая такая: дороже всего у нас жизнь. И беречь свою жизнь надо больше всего. Мертвый наемник не наемник больше, а кусок мяса. Вот такого.
— Это не заповедь, а инстинкт самосохранения. Но как бы это все совместить? — язвительно спросил Игорь.
— Поживешь — увидишь, — философски изрек тот, старательно пережевывая мясо.
— А третья заповедь? — Князеву уже стало интересно.
— Третья? — Одноглазый задумался, со скрипом почесал подбородок и изрек, наконец: — Никогда не плати за то, за что можешь не платить.
— Так значит, насчет человечины…
— Верно, Гладиатор.
Эту кличку Меченый дал Игорю при первом же знакомстве, пояснив при этом, что настоящие имена наемников никого не интересуют. И более того, попытку их выяснить могут счесть оскорблением со всеми вытекающими последствиями.
— Раз уже поел, то зачем раскошеливаться? Так что ешь смело — свинина это, свинина. Или крысятина, — добавил он равнодушно, видя, что Игорь вонзил в мясо нож и вилку. — Человечина, она особый вкус имеет. Попробуешь — сразу станешь отличать.
— А вам… тебе доводилось? — Князев осторожно разжевал мясо и не нашел в его вкусе ничего настораживающего: даже крысой, которую ему уже приходилось пробовать, не пахло. Да и вряд ли найдется крыса, из которой можно выкроить такой шмат жирного мяса.
— Мне много что доводилось. — Меченый, улыбнулся, что, впрочем, не добавило обаяния его липу, похожему на жуткую, расколотую глиняную маску, вылепленную неумелым скульптором. — И человечину жрать, и тварей всяких. Да и ты, раз наш путь выбрал, многое еще повидаешь-по пробуешь.