Ввод
Шрифт:
— Что он делает! — воскликнул Никольцев.
Афганец взял горсть земли и вытер ею свою плоть и встал с колен.
— Они на коленях мочатся, — засмеялся водитель.
— Вася, ты не знаешь, что мы забыли в этой стране? — обратился к Бурцеву Никольцев.
Бурцев молчал.
— О, дает! — воскликнул Никольцев, — Вася, ты только посмотри. Ты чего притих?
— Насмотрелся уже. Вы говорите, как будто что-то новое обнаружили в «нашем королевстве». Мне ли вам объяснять. С тридцать восьмого года, если посчитать, куда мы лезли, пальцев не хватит.
— Территория почти от океана до океана, —
— Лезли же в Испанию, Вадим Степанович. Если бы Иосиф тогда победил, как раз бы от Атлантического до Тихого океана, а сейчас, наверное, мечтают от Северного до Индийского.
— Тараканы в головах у вождей, они и мешают нам жить. Сейчас смотришь кино, какие они добренькие, как они испанских детей спасали, в Россию вывозили. Такие человеколюбцы — прямо куда там. Чужих детей спасали, а своих сиротами оставляли. Сколько там отцов погибло, кроме этого, в лагерях отцов и матерей подушили. Да маленькие, ни в чём неповинные дети, с родителями на зонах жили.
Несколько минут ехали молча.
— Экзотики им хочется, что ли, — продолжил Никольцев, — видать, им наплевать, что эти люди копошатся в навозе. Главное амбиции — он владыка, полмира в его руках. Пусть они ползают у его ног, а он наслаждается властью.
— Согласен, на двести процентов с вами согласен. Из-за этих имперских амбиций нас весь мир ненавидит. Они были и при батюшке царе, остались и сейчас.
— Наш чиновник предрасположен к амбициям, — сказал Никольцев, — он выучен на этом. По его понятию любовь к Родине — это как можно больше захватить чужой земли.
— Мы же это проходили и не однажды. Из-за каких таких претензий к финам Мерецков и Тимошенко кидали тысячи необстрелянных солдат на линию Маннергейма. Какое дело было Советскому Союзу до Финляндии? Что она угрожала нам? Может там рожь и пшеница хорошо родит или нефть фонтанами бьет? Хоть бы это было, то как-то ещё можно было гибель тысяч невинных душ оправдать. Была бедная, освободившаяся от российского рабства страна, со своей слабенькой армией. Кидали на неё многотысячную армию. Вытаскивали оттуда тысячи трупов. Даже по домам не развозили. Не в состоянии были. Похоронки разлетались по всему Союзу. Матери втихомолку оплакивали своих сыновей, никто не мог сказать, кстати, как и сейчас: «Что же вы делаете, сволочи». Маленькая армия сражалась за свою страну и показала всему миру, как можно бить алчного, жадного, неуёмного соседа.
— А итог-то, каков, Вася! Ты погляди на Финляндию и на нашу Карелию. Это, по сути, одни и те же люди. Видать, власти хотели финнов не «пущать», чтобы они, жили как мы, но не вышло.
— И что страшно, — сказал Бурцев, — что это никого ничему не учит.
— Почему, Вася? Научило. После войны Иосиф имел армию одиннадцать миллионов, самую большую армию в мире. Но не посмел пойти на финнов. Видать, не только финнов, но и своих боялся. Народ после войны не тот стал.
— Сюда же полезли? Или наука не идёт впрок?
— Так другие ж стали у власти, правда, с такими же амбициями. Пока не вымрет последний чиновник в Кремле, желающий помыть армейские сапоги в Индийском океане, до тех пор мы будем жить в дерьме, а матери будут хоронить своих сыновей. Я думаю, надо им давать тесты на амбиции, и прогонять через детектор лжи. Если у рвущегося
— Ой, Вадим Степанович, не будьте наивным. Тест подделают и аппарат испортят.
— В том то и дело, что мы народ такой, молчим, и позволяем делать с нами всё, что чиновнику захочется.
— А ну их, — Бурцев махнул рукой, — Лучше расскажите как там Родина, Вадим Степанович?
— А что Родина, молчит, как в рот воды набрала. «Красная Звезда» пишет: «В н-с кой части батальон, действуя в горах, уничтожил условного противника».
— Противник условный, только трупы настоящие, — добавил Бурцев.
— Глупая власть, — сказал Николъцев. — Солдаты, офицеры с Афганистана домой приезжают, всё рассказывают. Голос из-за бугра круглые сутки вещает, а они как страусы. Голова в песке, а остальное наружу и думают, что никто не видит.
— Менков всё-таки выжил вас?
— Выжил, командиром полка стал, по полку такой важный ходит.
— А Лужина, куда они денут?
— Говорят, в Москву идёт, к сухопутчикам, в управление боевой подготовкой.
— Полигоны, директрисы и вечные командировки, — сказал Бурцев.
— Ты знаешь, если нет амбиций, и на комдива не метит, так и не плохо. Всё-таки столица, не то, что наша дыра. Подальше от горячо любимого личного состава, хоть здоровье сохранится.
— Я всё вспоминаю наш с вами разговор, тогда ночью. Вы как-то сказали, зло надо уважать. Вот Менков, с тестем вас выпихивали, так за что же их уважать?
— Ты меня тогда не понял. Я сказал, что силы добра и силы зла надо признавать, что они существуют, а значит и уважать. Ибо, не уважая своего противника, каждый командир обречён на поражение. И уважать, если хочешь, не самих злодеев, а силы зла, вокруг которой они сосредоточены. Князя тьмы, как его назвал Булгаков. Иначе, кто же этих злодеев будет держать в узде. Кто их будет наказывать. Как выслужится он своим злодейством перед ним, так руками таких же злодеев и забирает к себе. Это как бы два полка: полк света и полк тьмы. Если ты просишь что-то, ты же с рапортом обращаешься к своему командиру, а не к чужому. А попросить господа покарать кого-то, это абсурдно. Бог не может карать, иначе он не был бы Богом. Представь себе, что Христос днём проповедует: — «Не убий», а ночью берёт кистень и идёт расправляться с фарисеями. Это не Миссия, а какой-то Робин Гуд. Да, чуть не забыл, к тебе девушка приходила. Ты уехал в мае, а она где-то летом и пришла.
— Какая девушка?
— Твоя бывшая жена.
— Ася приходила?!
— Была у меня в кабинете. Мы с ней беседовали. Я ей сказал, что ты в Афганистан уехал. Слезу пустила, говорила, что безумно тебя любит, и будет ждать.
— А где она сейчас? Куда получила назначение, не говорила?
— Почему не говорила, говорила.
— Вадим Степанович, что вы за человек такой, что с вас по буковке надо вытягивать! — закричал Бурцев.
— О, зашевелился жених, — захохотал на всю машину Николъцев. — Она работает в городской больнице в хирургическом отделении. Специально попросилась по распределению в наши края, чтобы к тебе поближе быть. А ты, как тот неуловимый, опять смотался, так что поедешь в отпуск и увидишь.