Ввод

Покровский Григорий Сергеевич

Никольцев рассмеялся.

— Умный, видать, ротный был.

— Да, мужик башковитый, да вот только водка сгубила.

Зашли в квартиру. Бурцев зажег свет.

— Раздевайтесь, Вадим Степанович, вот ванная, мойте руки, — он приоткрыл дверь и включил свет в ванной.

— Сознаюсь, у меня с закуской туговато, но что-нибудь придумаем, — с кухни кричал Бурцев.

— А у меня «рояль в кустах», — Никольцев вытащил из карманов плащ-пальто два свертка и положил их на столе перец Бурцевым.

— Тут колбаса и хлеб.

— Мы сейчас, Вадим Степанович, яичницу с колбасой соорудим. У меня банка огурчиков есть. Такой ужин закатим.

Через несколько минут все уже было на столе.

— Вы правы, Василий Петрович, ужин у нас царский, даже бутылочка запотевшая.

Первую выпили за успехи батальона. Водка взбудоражила Никольцеву кровь, и он снова вспомнил жену. Он как-то сник и ушёл в себя. Бурцев заметил это. Наступила неприятная пауза.

— Вас, наверное, сильно ругали на партактиве? — спросил он.

— Я бы не сказал, лишь два раза упомянули в худшую сторону. Просто противно слушать их трепотню. «Член» почти три часа распинался о чистоте кадров.

— А…, в свете требований решения пленума ЦК, — засмеялся Бурцев. — Я однажды, Вадим Степанович,

держал в руках такие бумаги. Копии из переписки Ленина, неопубликованные. Волос дыбом поднимался. Я им теперь никому не верю.

— И правильно делаете. Я вам, Василий Петрович, тоже могу кое-что рассказать, конечно, не для огласки. Хотя это сейчас не смертельно. Раньше было опасно. Могло стоить жизни. Мой дед по маминой линии в двадцать лет в революцию пришел, с путиловского завода. После революции работал с Радеком. Он даже дружбу с ним водил. Потом Радека Сталин расстрелял, а деда не тронули. Может, не знали или спасло то, что он в Дании в посольстве работал. Был подальше от их разборок. Да ещё и происхождение из рабочих. Видать, не за что было зацепиться. Я однажды в отпуске к нему приехал на дачу. Ему уже тогда девятый десяток пошёл, но мыслил трезво. Ой, чего он мне только не рассказывал! Старый был, уже ничего не боялся.

— Расскажите, Вадим Степанович, все-таки интересно знать секреты большевистской власти.

— Дед рассказывал, как он, перед отъездом в Данию, с Радеком выпивал и тот ему поведал, как готовилась революция. Радек подвыпил и говорит, — Ты думаешь, этот «картавый» революцию делал? Фигушки, за революцию мы обязаны немцам и датчанам. Немцы давали деньги, а через датский банк эти деньги шли в Россию. И что забавно, оба монарха, что германский, что датский в родстве состояли с русским царем. Родственники, а подлянку делали. Истинным архитектором революции был еврей Израиль Лазаревич Гольфман. Псевдоним Александр Парвус. Он ещё в девятьсот пятом Россию на дыбы ставил, конечно, не без помощи немцев. Когда началась первая мировая, Парвус уехал в Турцию, уговаривать турков выступить на стороне Германии. Немцы ему отстегнули на это хорошие деньги. Он жил в Константинополе и занимался подкупом турецкой верхушки. Когда немцы потерпели от России ряд поражений и были на грани капитуляции, то единственный, кто понимал, как можно победить Россию, так это был Парвус. Он предложил Кайзеру гениальную идею. Кайзеру не было выхода, и он согласился. Парвусу выделили один миллион русских рублей, и он приступил к реализации плана. Большую часть этих денег он оставил себе, а остальные пошли на оплату бастующим. За выход на забастовку они платили больше, чем хозяин на работе. Воюющую Россию затрясло в конвульсиях, начался экономический кризис. Но в пятнадцатом году дальше забастовок дело не пошло. Ситуацию раскачать не удалось. Немецкое правительство охладело к Парвусу. Но он пронырливый еврей, прохиндей, ещё тот. Зашёл с другого боку, пошёл на сделку с военно-морским флотом Германии. В это время в Николаеве со стапелей сходили два линкора «Императрица Елизавета» и «Святая Мария». Командующий флотом адмирал Корнилов должен был их ввести в бой и тем самым прекратить господство турков в Черном море. Парвус выделил деньги, подкупили революционных матросов. Линкор «Святая Мария» был взорван, не вступив в бой. Парвус подкупил журналистов, и эта пишущая братия стала клевать свой флот и армию. Кайзер поверил аферисту. Парвус выдвинул лозунг «Братание на фронтах» и «Перевод войны из империалистической в гражданскую». Немцы закрывали глаза на братание, а русская армия была деморализована. Царь отрекся от власти. Этому еще способствовали подкупленные чиновники в Государственной Думе и правительстве. Для дел в России Парвусу нужен был человек. Любовница Парвуса, Роза Люксембург предложила Володю. Он тогда сидел в Берне и писал никому ненужные статьи. Их никто не читал, да никто и не печатал. Ленин своим цинизмом Парвусу понравился. «Этот половину России отдаст за власть» — так он отзывался о Володе. Встретились они в Стокгольме. Связным между Лениным и Парвусом был назначен Яша Ганецкий. Он поселился в Дании в Копенгагене, открыл там фирму. Этой фирме немцы как бы за выполненные работы присылали деньги. Часть этих денег Яша отправлял Парвусу, а часть шла в Россию в филиал швейцарского банка на счета двух евреев. Один из них принадлежал Симе, сестре Парвуса. Этими деньгами подкупались чиновники, журналисты, бастующие и вооружались боевые дружины. Когда в России произошла февральская революция, Кайзер потирал руки. Капитуляцию можно было избежать. Но эта радость была недолгой. Правительство Керенского выдвинуло лозунг: «Война до победного конца», Кайзер заволновался. Он вызвал к себе Парвуса, чтобы обсудить столь опасную для Германии сложившуюся ситуацию. Тот прибыл к Кайзеру с гениальным планом большевистского переворота. Для свержения правительства Керенского, Парвус потребовал у Кайзера десять миллионов марок. Кайзер на прошении надписал: «Выдать десять, затем зачеркнул и написал выдать пятнадцать миллионов». Про это деду в Дании поведала в одной беседе одна важная особа — некий немецкий барон. Составленный Парвусом план государственного переворота в России Кайзер одобрил. По плану в Россию направлялась для руководства переворотом группа, состоящая из тридцати трёх евреев. Возглавлять этот переворот было поручено Ленину. Радек рассказывал деду, как их везли в дипломатическом вагоне. По закону Германии особы противостоящего государства, путешествующие по территории Германии, подвергались аресту. Поэтому им было запрещено выходить из вагона. Володя, говорит, ехал в отдельном купе, как турецкий паша, со своим гаремом: с Надей и своей любовницей Инессой. Все время по дороге пиво сосал, пристрастился к нему в Берне. Швед (ему единственному было разрешено выходить) на каждой остановке выбегал за пивом для него. В Берлине на вокзале Кайзер лично повстречался с Лениным. Беседа длилась около тридцати минут. Володя заверил Кайзера, что та часть территории России, на которую претендует Германия, в случае удачного переворота будет отдана ей сполна. Деньги Кайзера сработали. Подкупались суды, армия, чиновники, просто бастующие. В типографию закупалось новое оборудование. Подкупались журналисты. Закупалось оружие, формировались боевые отряды. Афера века, именуемая Великая Октябрьская революция, свершилась. Когда Ленин пришел к власти, свои обещания Кайзеру он выполнил. Согласно Брест — литовскому договору, Германия получила даже больше того, что требовала. Все пассажиры дипломатического вагона были рассажены

Лениным на должности и участвовали в дележе пирога, который назывался Россией. Парвуса Ленин не допустил к пирогу. Он считал, что тот его, мягко говоря, надул с кайзеровскими деньгами. Тот жил и без того не плохо. Когда Сима после революции приехала к нему в гости и увидела его шикарный особняк — золотые краны в ванной, бриллиантовые запонки на хозяине — она по приезду в Россию только ахала. Всем говорила: «Как он живет, я бы тоже хотела быть таким социал-демократом». Парвус на Ленина очень обиделся за то, что тот не пустил его пограбить Россию. Компаньоны рассорились, и Парвус заказал Володю. А эсеры, в частности Фани Каплан, были подставные утки.

Я стал размышлять, — зачем эсерам нужна смерть Ленина? Можно подумать, что после убийства они смогли бы прийти к власти. Ну, даже предположим обратное. Тогда зачем посылать на терракт заведомо никчёмного слепого человека? Чтобы обгадиться? Дед говорил, что видел у Радека бумаги, доказывающие причастность Парвуса к покушению на Ленина. Это покушения организовал Свердлов. Яша — это еще тот был бандит, семнадцать раз сидел в тюрьме за терроризм. Он получил от Парвуса брильянты. Человек Радыка их привозил Яше. Свердлов странно скончался. Вечером был на заседании ВЦИК, а на следующий день умер от «испанки». За тридцать минут до его смерти Владимир Ильич навестил его. И заметь, не боялся, заразиться «испанкой». Он намекнул Яше, если тот сознается, кто стоит за этим покушением, ему введут противоядие. Яша сознался. Тогда вождь погладил его по руке и сказал: «вечная тебе память, наш дорогой соратник, спи вечным сном». От этих слов у Яши перекосило физиономию. Крупская проговорилась, и это стало известно окружению вождя. Сейф в кабинете Свердлова вскрыли и изъяли брильянты, которые он получил от Парвуса.

Ленин сразу догадался, кто организовал на него покушение и поделился со Сталиным. Тот сразу смекнул, что окажи услугу Ильичу — и ты ближайший соратник, дорога к власти открыта. Да и остальные соратники тоже были не против устранения Свердлова. Каждый мнил себя на троне. А Яша сидел уже одной ягодицей на нём в кабинете Ильича и отдавал от имени его распоряжения, пока тот залечивал раны. О коварстве Сталина вождь поймет позже. Напишет письмо к Съезду. Но будет поздно. Власть ускользнула из его рук. Для Сталина деньги Кайзера и Парвус в истории Октябрьской революции были нежелательны. Нужен был вождь-идол и храм, в котором бы лежали мощи, чтобы поколения в поколения молились на них. В данной ситуации террорист-одиночка ни к чему. Нужны были ведьмы: эсеры, троцкисты, право уклонисты, шпионы, враги народа. В поисках этих ведьм открывалась перспектива. Можно было в погоне за ними истреблять мешающих соратников. Поэтому Радека расстреляли, а бумаги сожгли. Всем пассажирам того вагона Сталин выкручивал руки, задавая один вопрос: «Где деньги, Зин»? А деньги были у Парвуса. Львиную долю он оставил себе. Этим голодранцам он отдал гроши, прекрасно понимая, что в нищей стране перевороты делаются за копейки. Дед рассказывал, что когда был в Дании, узнал, что Яша Ганецкий и Парвус занимались не только перекачкой немецких денег, но и контрабандой оружия, за что на них было заведено уголовное дело. Главный аферист Израиль Лазаревич Гольфман, он же Александр Парвус, получил немецкое гражданство. Занялся чревоугодием, дожрался до такой степени, что мог сесть только на два стула. Умер от ожирения. Могила его исчезла, господь стёр его с лица земли за жадность, чревоугодие, убийство людей. Но самую большую кару понёс второй аферист — Владимир Ильич. Он умер маразматиком. Господь забрал у него ум. Он так и лежит на площади не погребенный. К нему ходят люди не из сострадания, а так, поглазеть на экспонат, как ходят в кунцкамеру. Его тело нетленно. Душа не может покинуть нетленное тело, а значит, не может быть ни среди живых, ни среди мёртвых. Видать, не берет его земля-матушка. Когда строили ему первый мавзолей, прорвалась канализационная труба и в гробнице запахло фекалиями. Священник сказал: «По мощам и миро».

Никольцев замолчал. Затем поднял стакан с водкой.

— Можно, на ты?

— Конечно, Вадим Степанович.

— Давай, Вася, выпьем за то, чтобы наш народ всё-таки поумнел. А то видишь, как оно выходит. Евреи на верху деньги делили, а остальные друг другу кровь пускали. И подумать за что? — за идею фикс.

Когда выпили, Никольцев взглянул на бутылку.

— Так мы ее почти всю уговорили.

— Там ещё одна в холодильнике стоит. Я как-то вычитал у Толстого такую фразу: «Еврея надо любить». Вы знаете, Вадим Степанович, я с ним не согласен. Уважать да, но любить, я не вижу за что.

— Я догадываюсь, что хотел сказать Толстой. Пока будут делиться граждане этой страны на своих и чужих, кровопускание будет продолжаться. Будут у власти русские, пойдут еврейские погромы. Захватят власть евреи, будут истреблять славян. Это будет бесконечно. Поэтому он и говорит о любви. Нужно любить друг друга, коль наша страна, как коммунальная квартира. Жильцов мы в ней не выбирали, их вместе Бог собрал.

— Вы, Вадим Степанович, говорили о нетленном теле и о том, что душа его не покидает. Я сейчас задумался. Святые мощи, они же тоже нетленны?

— Э, Вася! Да я вижу, ты не различаешь разницы между ними. Душа святого находится рядом с Господом, а нетленное тело ей нужно, чтобы возвращаться к молящим, и для сообщения важных знамений. А душа этого убийцы никому не нужна.

— Вы рассуждаете, как верующий.

— Почему, как верующий? Я и есть верующий. Верую в Бога.

Наступило молчание. Никольцев разлил оставшуюся водку по стаканам.

— Давай выпьем. Ты вот, наверное, задумался, как же, мол, так, партбилет имеет и верующий.

— И совсем не думаю, Вадим Степанович. На мой взгляд, партбилет и вера это совсем разные вещи. Партбилет, это как билет в сандуновские бани, без которого ты не получишь ощущения жизни. Но это не значит, что я со всеми моющимися единомышленник. И верую, сними в одно: в шайку, в веник или в кружку пива. Я люблю Родину, и готов умереть за неё, а власть поставила вопрос так, что без этого партбилета я человек второго сорта. Всякая серость с партбилетом в кармане, не прочитавшая за свою жизнь ни одной книги, будет потыкать мной, оскорблять и унижать меня. И пусть я буду, образован, трижды талантлив — эта серость будет бездарно управлять мной. А разве власть, вынуждающая меня вступать в эту партию таким вот образом, поступает порядочно? Это бесчестно заставлять меня скрывать свою веру, запрещать мне ходить в церковь, крестить детей. Власть заставляет меня лгать целому батальону солдат, а я, как последняя сволочь, брешу им перед строем о верной политике нашей партии и о вождях, верных ленинцах.