Ввод
Шрифт:
Поезд замедлил ход. Вот он выехал на равнину и пошёл вдоль берега реки. В метрах пятидесяти от колеи была вода. Волны плескались в бетонный откос железной дороги. Девчонки прильнули к окну и смотрели на огромную гладь воды. Перед ними расстилалась могучая русская река Волга. Она величаво несет свои воды, как бы напоминая всем смотрящим на неё, что является тем разделом, той границей между Русью европейской и Русью азиатской.
По реке плыл теплоход. На его верхней палубе стояли люди, скорее всего туристы, две девушки в ситцевых платьицах махали проезжающему поезду руками. Буруны волн от винта белого теплохода отрывались и мчались в обратном направлении. Пройдя метров сто, они еще показывали свои белые
Вновь показалась река, и поезд медленно въехал на огромный мост. И вот уже вагон оказался на середине Волги. Здесь в самом её центре она была могучая и непокорная. Её огромные волны с белыми вершинами ударялись в красные буи, обозначающие фарватер, швыряли их в разные стороны, пытаясь вон выбросить из реки.
Матушка Волга, пройдут века, все будет меняться, родятся и вновь исчезнут многие поколения, но ты будешь вечной. Ты будешь многих кормить со своих вод, ими ты многих поглотишь, и там они обретут покой. Но ты будешь, как и прежде, красива и величава, и человечество до конца дней своих будет любоваться твоими красотами.
Глава 3
После посещения управления кадров округа, Бурцев с предписанием поехал в штаб дивизии. Штаб находился на окраине города. В управлении ему объяснили, как туда добраться. И сейчас на городском автобусе он подъезжал к нужной ему остановке. В груди от радости подпирало. Он получит назначение в один из полков этой дивизии, а значит, рядом с большим городом.
— Все-таки повезло, — думал он, — не надо ехать в эти Тоцкие лагеря.
Дежурный офицер внимательно осмотрел его документы, после подвел его к двери начальника отделения кадров дивизии, на котором висела табличка п./п-к Ким М.И. Бурцев постучал в дверь. Ответа не последовало. Он осторожно приоткрыл её. Над столом, закопавшись в ворохе бумаг, торчала, лысая голова с круглым, как блин лицом. Туловища не было видно над стопкой красных папок личных дел офицеров, Василий разглядел маленькие руки.
— Разрешите, — громко произнёс Бурцев. Наступило молчание, затем голова подняла глаза. Вместо глаз на Бурцева взглянули две щелки. На круглом лице появилась улыбка.
— Входи, коль засол.
— Майор Бурцев, прибыл для дальнейшего прохождения службы.
— Бурцев, говорис. — Голова стала подниматься, и перед Бурцевым стал во весь рост маленький круглый, как шар, подполковник. Затем он протянул руку поздороваться. После рукопожатия туловище снова скрылось.
— Садис, — с явным восточным акцентом сказал подполковник. Бурцев присел на край стула. Ким взял документы и повертел их в руках.
— Так, — начал он, — зенат?
— Жены нет, развёлся.
— Ну, тогда здес комдив не оставит. Понимаес, город болсой, блядки всякие, где тебя по тревоге искать, да есцо «ЦП» тут было.
Бурцев понял, что подполковник говорит о ЧП.
— Лейтенант застрелился, — продолжал Ким. Капитан, как ты, разведенный, зену его увёл, а тот, не выдерзал, пулю себе пустил в висок. Комдив приказал в этом гарнизоне дерзать только благонадёзных.
— И чем же я не благонадёжный?
— Ну, знаес, разведенка, узе цто-то ест.
— А может у меня не стоит. Или я выйду сейчас за ворота, найду первую попавшую и женюсь, поставлю
— Ну, знаес, браток, это не ко мне. — Ким поднял указательный палец и показал на потолок. — Это к нему.
— К кому?
— Там, на втором этазе сидит, с ним и будес говорить. Кстати, он строптивых не переносит. Идем, все ему и сказыс.
Ким ловко выхватил красную папку с надписью «на доклад», туда вложил документы Бурцева и покатился как колобок из кабинета. Бурцев пошёл за ним. На втором этаже находился кабинет командира дивизии. У двери с надписью генерал Ковалев В.П. они остановились. Ким тихонько постучал, приоткрыв дверь, он не вошёл, а как бы проскользнул в щель приоткрытой двери.
Удивительные люди эти штабные офицеры. Они не разговаривают с начальником, а как бы ласково шепчут. Не подходят к нему строевым шагом, громко стуча каблуками, а как бы плывут, расшаркиваясь. Выходят из кабинета лицом к начальнику. Упаси Бог, показать генералу свою задницу. Усидеть в одном кабинете много лет при частой смене начальников — большое искусство. Сильно услужливых начальники, уходя на вышестоящие должности, забирают с собой. Многим удается выхлопотать себе службу за границей. Это является большим материальным подспорьем. Да и жить в Германии, или в Чехословакии гораздо приятнее, чем где-нибудь в Забайкалье или на Кушке, где кроме скорпионов и всех удобств на улице, больше ничего нет. В приоткрытой двери показалось лицо Кима.
— Входи, здёт.
Бурцев отчеканил строевым шагом, затем доложил. Генерал приподнялся и указал Бурцеву рукой на стул. Коротенький, такой же, как Ким, генерал вальяжно развалился в кресле, сквозь расстегнутый китель виднелось свисавшее брюхо. Он начал задавать вопросы. Все вопросы почему-то касались личной жизни Бурцева.
— Неужто мои знания совсем никого не интересуют, — подумал он. — Выходит, я проучился все эти годы в академии зря, только ради этой бумажки, именуемой дипломом. Никто даже не поинтересуется, что я закончил её почти с отличием, а мог бы и на отлично, если бы не это недоразумение с военным искусством. Я прекрасно изучил технику и вооружение, а их интересует, почему я развёлся. Благонадежный я или нет. Потенциально готов ли я совершить какую-нибудь мерзость. Совершу я «ЧП» или нет, остальное не интересует. Как любят выражаться командиры «говно не должно выползти наружу». Этот девиз, — думал Бурцев, — «удержание говна» внутри, окончательно развалит армию.
Задумавшись, он не услышал вопрос генерала. Наступила неприятная пауза.
— Ты о чем думаешь, майор? — рявкнул генерал.
— Думаю я, товарищ генерал, о том, что те знания, которые мне дала академия, в войсках никому не нужны. Был я в управлении кадров округа, сейчас вот у вас сижу, и никто не спросил: «майор, а что ты умеешь делать?» Всех интересует, почему я развёлся, и кто виноват. Никто не виноват. Мы оба виноваты. Все так и норовят порыться в чужом грязном белье, никого не интересует, с какими знаниями офицер идёт в армию. И думаю я, что армия с такими тенденциями обречена на развал.
— Ну, ты молод ещё, чтобы так судить об армии.
— Вы знаете, товарищ генерал, одна из первых статей устава гласит: «Все военнослужащие должны обращаться друг к другу на ВЫ». Сноски о том, что генералам разрешено нарушать эту статью, я не нашел.
Генерал не ожидал такого напора в корректном и спокойном тоне. Он побагровел, но в ответ сказать ничего не мог. Так он молча просидел несколько минут, затем перешел на спокойный тон.
— Вы больно умный, товарищ майор. Ким, в дальний гарнизон его, к Никольцеву, тот тоже шибко умный. Будет там вас два умных: командир полка и командир батальона. Соберем, Ким, полк вундеркиндеров.