Вторжение

Хватов Вячеслав Вячеславович

Я вздрогнул и вжал голову в плечи. Из сеней вышли двое, и, захватив с собой тех, что были во дворе, сели в припаркованный напротив ворот внедорожник — покоцанный "Лэндкрузер".

"Крузак" завелся и поехал в сторону, противоположную той, с которой мы приехали. За ним двинулась груженная "буханка", следом мы. В конец колонны пристроился еще один УАЗик.

В нашей машине ощутимо воняло бензином. Под ногами валялся окровавленный бинт. Значит именно тут сидели те, кого только что грохнули в доме.

Костик забился в угол, а мужик делал вид, что спит, зажав автомат между колен. Хотя непонятно, как при такой болтанке можно дрыхнуть?

От скоростной езды по лесной дороге, мои

зубы отбивли чечетку в такт дребезжащему и подпрыгивающему УАЗику. Слава богу, что продолжалось это не долго. Где-то через полчаса колонна распалась. Сначала куда-то свернул "Крузак", потом остановилась, пропустив нас, "буханка". Наконец, возле утонувших в зелени остатков бетонного забора встали и мы. Шедший за нами УАЗ притормозил, и из него выскочил Сергей. Машина пошла дальше, а наша теплая компания, теперь состоящая из: семейства Борзыкиных, Сергея, молчаливого мужика — нашего соседа по "обезъяннику", и нас с Костиком, проследовав прямиком через разрушенную временем пожарную часть, углубилась в лес. Патрульный полицейский УАЗик

После получаса ходьбы, когда у меня уже семь потов сошло, Молчун вдруг подал голос:

— На десять часов, командир.

Сергей поднял руку, и колонна встала. Минуту другую все переминались в полной тишине, глядя, как командир, словно гончая обнюхивающая воздух, что-то высматривает там впереди. Наконец Сергей развернулся и скомандовал возвращаться:

— Порядок движения прежний, обойдем село километром к югу вдоль ручья.

Села я так и не увидел, как не вытягивал шею в попытке разглядеть, что там белеет в просветах между начинающей желтеть листвой.

Еще через два часа пути появилась мысль выкинуть половину барахла из кофра. Ничего лишнего с собой мы не несли, но вряд ли я смогу долго его тащить даже по очереди с Костиком.

Набрался смелости и решил на первом же привале поговорить с Сергеем. В конце концов, мы же не бараны, что бы вести нас куда-то, ничего не объясняя. Да и идти легче, когда знаешь, сколько осталось до цели.

Неожиданно лесная чаща расступилась, и, выглядывая крышами домов из-за поросшего полынью пригорка, показалась деревня. Но отряд пошел не прямо к ней, а продвинулся мимо хлипкого моста, перекинутого через пересохшее русло ручья, и, спустился вниз к чавкающему под ногами, илистому дну. Здесь мы опять остановились. Сергей достал бинокль и долго рассматривал крайние дома. Мне же в лучах заходящего солнца не было видно вообще ничего, поэтому отошел чуть в сторону и принялся счищать ил со своих промокших насквозь кроссовок.

— Обалдел совсем? — Накинулся на меня Пашка Борзыкин. — Без ног остаться хочешь? Сказано же, мин кругом полно!

У меня так и охолонуло все внутри. Медленно, словно я уже стоял на одной из мин, оторвал ногу от земли и сделал шаг в сторону Пашки. Потом еще. Оказавшись рядом с Костиком, немного успокоился.

Сергей, предупредив, чтобы не шумели, указал направление, в котором будем дальше двигаться, и снова пошел первым.

Я воодушевился.

Значит, можно будет передохнуть, просушить обувь и даже поесть чего-нибудь.

В село вошли не по дороге и, соответственно не по улице, а перемахнули через низкий штакетник, и залезли в старый, но опрятный дом прямо через открытое окно. Внутри, как и во дворе, во всем чувствовалась рука хозяина — явно не ленивого и умеющего из говна сделать конфетку. Куда ни кинь взгляд, везде самоделки, а в просторных сенях стеллаж с аккуратно разложенным слесарным и плотницким инструментом. Мебель, большинство из которой тоже было сделано вручную, стояла на местах. Стульчики с резными спинками возле стола, на вешалке одежда, вымытая посуда в сушке, кровати заправлены, только пол весь

истоптан. Видно не один раз кто-то как мы проходил сквозь этот дом. В общем, абсолютная идиллия, только самих хозяев нет. И не появлялись они тут довольно давно, иначе не покрыла бы паутина изголовье кровати, а на кухне не воняло бы протухшим супом, оставленным на плите.

То же самое я увидел и на остальных подворьях. В сами дома мы больше не заходили, но в глаза бросилось болтающееся на веревке белье с налетом пыли, приготовленные под закатку трехлитровые банки на столе и горстка гниющих огурцов возле них. Внутри туалетной будки с болтающейся на ветру дверцей — нетронутый рулон бумаги, а возле умывальника — тюбик пасты, зубные щетки в стакане и кусок засохшего мыла.

И тишина. Мертвой ее назвать было нельзя, потому что время от времени хлопала на ветру ставня, скрипела неприкрытая дверь, кудахтали тощие куры, брошенные людьми. То, что жители ушли отсюда внезапно и все в месте, ясно было даже мне. Позже Пашка рассказал, что в этом селе была зачистка. Кто успел, убежал в лес, а потом, не решившись вернуться, остался у родственников и знакомых в других селах. Тех, кто не успел убежать, погрузили в военные грузовики и вывезли в неизвестном направлении. Вывезли далеко. Если бы их поместили в фильтрационный лагерь под Пензой, рано или поздно сарафанное радио разнесло бы это по округе.

Жуткая картина. Дома стоят целые и пустые. Удивило то, что ни разу не встретили ни одной собаки

Ушли вместе с хозяевами что ли?

Пройдя все село за околицей наткнулись на облепленную мухами тушу коровы, подорвавшейся на мине. Вспомнив свое поведение у ручья, я сжал кулаки.

Пересекли поле и снова углубились в лес. Тут уж крутил головой и внимательно разглядывал куда наступаю. Наглядная агитация, она действует.

Когда уже совсем стемнело, вышли к поляне, на которой стоял… Его можно было назвать коттеджем, но это был дом, выстроенный в старинном стиле. Стены из оцилиндрованного бревна, крыша, хоть и покрыта металлокерамической черепицей, в комплексе с двумя маленькими башенками и дымовой трубой, смотрелась готично. Готичности добавляли и забранные в витые чугунные решетки высокие, почти до земли окна. Тяжелая входная дверь с массивной переливающейся золотом ручкой была не заперта.

По тому, как уверенно шел по темным коридорам Сергей, я понял, что он здесь уже бывал. Да и остальные совершенно не рассматривали обстановку внутри этого почти замка. Тоже видать не в первый раз видят все это. А посмотреть было что. Стены отделаны под старину, в огромной гостиной пол выложен паркетом из бука, на потолке цветная мозаика, рамы на окнах также сделаны из какой-то ценной породы дерева. Гостиная абсолютно пуста. В широкой стене напротив окон выложен камин, но в углу, на паркете след костра. Здесь-то, скорее всего и сожгли всю мебель. Нам же пришлось довольствоваться паркетом, который Пашка и я отдирали от пола кочергой, взятой из камина. Ночи в августе очень холодные, так что пусть уж хозяева этой красоты нас простят, если еще живы и если вернутся.

Пока разогревали консервы, я полазил по коммуникатору московских журналистов. Но ничего кроме того ролика и нескольких сотен тех самых гламурных фотографий, о которых говорил младший Борзыкин, тут не было.

Костик в это время пытался разговорить Молчуна. Его заинтересовало то странное устройство, с которым Вадим не расставался всю дорогу. О своем намерении поговорить с Сергеем я забыл и, лениво ковыряясь пластмассовой вилкой в банке с тушенкой, слушал, о чем говорят два 'гения' радиоэлектронной борьбы. (Как потом я узнал, Костик окончил МИРЭА и год служил в войсках РЭБ, а Молчун отвечал за это дело в отряде.)