Вторжение
Шрифт:
В халупе, внутрь которой через грязные стекла окон едва проникал дневной свет, однако было чисто и просторно. Я-то ожидал увидеть груду поломанной мебели, немытые столы, заставленные грязной посудой и продавленные сальные диваны. Но в углу лишь стоял стол, покрытый клеенчатой скатертью в цветочек, да несколько стульев было аккуратно расставлено вдоль стен. На одних и плюхнулся парень, назвавшийся Пашей Борзыкиным. Мужик оказался его батькой, Владимиром Петровичем, ну а дед, соответственно и был дедом Паше и отцом Петровичу. Звали его Петром Михайловичем. Но это официально. Потом мы его называли, как и все —
— Занимательная история с вами получается. — Старший подошел к столу и принял стакан чая в подстаканнике у деда, появившегося откуда-то из внутренних комнат с пятью такими дымящимися емкостями. — Пропилили на товарняке полтыщи километров и вас не один супостат за задницу не взял?
— Ну, говорю, спали мы. — Я поежился, заподозрив что-то неладное в перемене интонации этого Владимира Петровича.
Здесь они все вели себя как-то более развязно, чем у ручья. Значит, не одни мы там в поселке поссыкивали. Эти трое тоже видать опасались подвоха. Мне вдруг вспомнилось, как средний Борзыкин все время оглядывался, когда уже шли по лесу, и как крутил туда-сюда башкой Паша, теребя ремень автомата. Ну, правильно, только дурак ничего не боится, но чем же так напугали их два квелых московских лоха?
Однако вон чай предложили, и на мушке уже не держат. Может, обойдется?
— А ихним датчикам по хрену, сонный ты или пьяный. — подключился к разговору Паша. — Они на тепло и движение реагируют.
— Что скажете? — Старший отхлебнул чая и посмотрел сначала на меня, а потом на Костика.
— А у нас доказательства имеются. — Оживился Костик. Он достал из кармана журналистский коммуникатор и протянул его Владимиру Петровичу. — Там сюжет с датой и временем. В нем все об этом лагере есть, а в добавок я еще расстрелянный джип телевизионщиков сфотал. Потом еще и Мишку. Только нужно блок питания вставить.
— Разберемся, чай не пальцем деланные. Ну-ка Пашка держи. — Старший взял у Костика коммуникатор, стоивший, наверное, двух или трех прежних зарплат "лесника", и передал безделушку сыну. — А вы чай-то пейте и баранками угощайтесь. Желудок небось к позвоночнику прилип.
Пашка минуты три вертел в руках тонкий прямоугольник коммуникатора и похожий на пленку элемент питания, прежде чем сообразил, как он вставляется. Мой приятель не стал ждать, пока тот потратит еще десять минут на то, чтобы запустить ролик с кадрами из лагеря и, отобрав у младшего Борзыкина гаджет, загрузил его сам.
Я взял лежалую баранку и осторожно раскусил ее, одновременно косясь на отца с сыном, смотрящих последний репортаж московских журналистов. Лица обоих Борзыкиных все это время абсолютно ничего не выражали. Как будто им подсунули десятую серию мыльного сериала, который они видели не один раз. А может эти товарищи и действительно были свидетелями, или вообще участвовали в чем-то подобном. Кто их знает?
Мои раздумья прервал шум мотора за окном. Пашка к этому времени наблатыкался крутит всплывающие окошки коммуникатора и рассматривал в режиме слайд-шоу бесчисленные фотки погибших телевизиощиков.
— Слышь, пап, а они там, в Москве и горя не знают. Гляди, у них тут бильярд, боулинг, тачки, да шлюхи в кабаках.
— Ты бы лучше посмотрел, что там дед так долго возится, вместо того, чтобы дурью маяться. Скоро уходим. — Владимир Петрович подошел к окну, а Пашка весь
Похоже, первую проверку на вшивость мы прошли, раз у хозяев этого дома вопросов к нам больше не возникло. Зато у меня они накопились изрядно. Однако задавать их не торопился. Вспомнилось, как я затупил, назвав дергаевских отморозков партизанами. Нет. Только глядеть во все гляделки и слушать. Эти ребята ой какие не простые. Вон во дворе из небольшого грузовичка "Портер", заехавшего в ворота задним ходом, выгружают и тут же складывают в стоящую рядом "буханку" какие-то зеленые продолговатые ящики. Даже мне ясно, что это оружие. А справа у забора, возле здоровенного бидона, наполовину зарытого в землю, сидят на корточках трое кавказцев. Все в традиционных спортивных костюмах, руки связаны за спиной, лица разбиты, и у двоих из них из-под одежи торчали грязные бинты.
Ну что? Вот и приплыли! Опять я в руках у какой-то шайки-лейки, да еще и без оружия. И то, что мы с Костиком оказались невольными свидетелями какой-то темной сделки, не добавляет нам вистов. Вон парень в камуфлированной куртке отсчитывает евротугрики бородатому дядьке, тот садится на пассажирское место, и "Портер" уезжает. А мы все. Видели: адреса, пароли, явки. Хорошего мало.
Пленных увели куда-то за угол, а парень махнул кому-то отсюда невидимому рукой и направился в дом. Войдя, он окинул взглядом комнату, на секунду задержав его на нас с Костиком, и охрипшим, прокуренным голосом обратился к старшему:
— Петрович, твои люди? В темпе собирайтесь, и уходим.
— Что, все? — спросил Петрович.
— Да, закрываем "точку". Ее кто-то людям Шарифова слил.
— Ясно.
— Ну, раз, ясно, через пять минут вы все должны быть возле машины Ионова. На нем поедете до Вазерского лесничества, а дальше пешком. — Парень посмотрел таки на меня взглядом внимательных серых глаз, и протянул руку. — Сергей. Как следует. Познакомимся потом. Время поджимает. — Он быстро пожал руку и Костику и выскочил на улицу настолько стремительно, что мы не успели представиться в ответ.
Собирать никому ничего. особо было не надо, я схватил свой рюкзак, и через пару минут все уже стояли возле полицейского УАЗика. Машина прошла явно не одну сотню километров по местным проселочным дорогам. Синяя пленочная полоса с надписью "Police", опоясывающая темно зеленый корпус, местами отслоилась, обнажив кириллическую "Милиция". Картину дополняли треснувшее лобовое стекло, потертая обивка сидений и выправленная вмятина на левом крыле. Меня по-настоящему удивило, что за рулем этого агрегата при полном параде сидел настоящий полицейский. Ко всему прочему еще и славянской наружности. У себя в Москве мы привыкли к другому.
Запыхавшись, подошел дед Борзыкиных. Вот он-то тащил с собой всякое, на мой взгляд, ненужное барахло. На взгляд Петровича тоже, потому что б0льшая часть скарба была безжалостно выброшена на заросшую высокой травой обочину.
Все Борзыкины уселись в салон, а нам с Костиком, и еще одному мужику было предложено устроиться в "обезьяннике". Когда залезал, заметил, как по двору снуют люди с канистрами и поливают со всех сторон дом, а когда уже был внутри, в доме раздалось несколько выстрелов.