Вторая любовь
Шрифт:
— Я начал процедуру развода, — сообщил Хант. — Пока все спокойно, но это только начало.
Казалось, пульс Дороти-Энн забился быстрее. Она не знала, что ответить. Наконец, она нашлась:
— Я надеюсь, это тебе поможет, Хант. — Пальцами одной руки Дороти-Энн терла висок.
— Конечно, поможет, но все будет не очень просто.
— Как восприняла эту новость твоя мать? — спросила Дороти-Энн.
— Мы все с ней обсудили, и я полагаю, она поняла, что наш брак спасти невозможно. Но мать настаивает, чтобы мы с Глорией появились вместе на вечере для
— Для вас обоих это должно быть невероятно трудно, — заметила Дороти-Энн. По комнате разливался голубоватый отсвет телевизора, а Джоан Кроуфорд начала бить ребенка. Маленькую девочку, заметила Дороти-Энн.
— Да, — согласился Хант. И опять замолчал на какое-то время. — Дороти-Энн, я должен кое-что сказать тебе. Неважно, что ты услышишь или прочитаешь в газетах. Помни только одно. Мы окончательно разошлись.
— Хорошо, — отозвалась она ни к чему не обязывающим тоном. Женщина села в постели и сложила бумаги по «ФЛЭШ» аккуратной стопкой на ночном столике. Трубка уютно устроилась между ухом и плечом.
— Я скучаю без тебя, — признался Хант.
Дороти-Энн снова откинулась на подушки.
— Мне тоже тебя не хватает, — прошептала она.
— Я не хочу подталкивать или давить на тебя, — продолжал Хант, — но с тобой я провел лучшие минуты в своей жизни.
— Я… Мне тоже было очень хорошо, Хант, — откликнулась Дороти-Энн.
— Я рад, что ты можешь это сказать, Дороти-Энн. Ведь я знаю, что тебе нужно время.
— Да. Да, это так.
— А теперь я отпущу тебя, чтобы ты снова могла уснуть, мягко сказал Хант. — Я просто хотел поделиться с тобой новостями.
— Хорошо, Хант, — сказала Дороти-Энн. — Я понимаю, что все только к лучшему. — Она вдруг поняла, что на экране не Джоан Кроуфорд. Перед ней была Фэй Данауэй в роли Джоан Кроуфорд. Мамочка моя дорогая.
— И Дороти-Энн, вот еще что…
— Да?
— Я, люблю тебя, — с нежностью признался Хант.
Дороти-Энн почувствовала, что вот-вот заплачет. Она не смогла заставить себя говорить.
Через секунду Хант попрощался:
— Спокойной ночи, Дороти-Энн.
— Спокойной ночи, Хант, — прошептала она и положила трубку. И подумала: «Я тоже тебя люблю».
57
Вечер начался.
Парк Золотых ворот закрыли для движения транспорта от Кросс-Овер-драйв до Мидл-драйв-ист и от Джон-Ф.Кеннеди-драйв до Мартин-Лютер-Кинг-драйв. Проезд был разрешен только для роскошных лимузинов и дорогих машин с гостями в вечерних туалетах. Билет на коктейль и танцы стоил тысячу долларов, и в двадцать пять тысяч обходился ужин на десятерых.
Гости выходили из своих безлошадных карет перед парадным входом в музей Янга, женщины в вечерних платьях, мужчины в смокингах. Лимузины отгоняли на стоянку. Машины без шофера
Совершенно ясно, что гости просто задыхались от великолепия. Здесь, напротив здания музея, развернулся настоящий замок Камелот из великолепных открытых по бокам тентов с вырезанными по краям зубцами, приподнятыми деревянными полами и слушателями, расположившимися на открытом воздухе. Внутри каждого тента стояли подсвечники, увитые гирляндами живых роз. И повсюду, насколько хватало глаз, магическим светом сверкали фонарики Тиволи, превращая деревья, кусты и цветочные композиции в сияющие огнями беседки.
Здесь были тенты для танцев, тенты для ужина, отдельный тент для поставщиков продуктов и еще один для камерного оркестра, приветствовавшего гостей музыкой Вивальди. Позже, когда вечер будет в разгаре, оркестранты уступят место ансамблю, который станет исполнять танцевальную музыку.
Как председатель организационного комитета, Алтея Неверленд Уинслоу была обязана приехать первой. Она надела платье от Диора — бальный наряд с открытыми плечами точно такого оттенка, как старомодный «пепел розы», с очень простым шелковым корсажем и пышной летящей юбкой из почти пятидесяти слоев кружев ручной работы.
Блистательная Алтея плавно скользила живым украшением между навесами, ее взгляд человека, довольствующегося только лучшим, пристально следил, нет ли малейшего изъяна. Она и вправду нашла бесчисленное количество огрехов, но все они были немедленно устранены.
Съезд гостей превзошел самые смелые ожидания Алтеи. Этот вечер набрал больше полутора миллионов долларов, так необходимых для восстановления музея, пострадавшего от землетрясения.
Итак, этот вечер стал триумфом Алтеи Уинслоу. Она плыла в благоухающем водовороте, переходя от одной заводи самых богатых, самых известных, самых могущественных и самых светских к другой.
Женщина была в своей среде, как всегда став центром светской вселенной, маяком, притягивающим к себе меньшие планеты и спутники. И она была профессионалом, грациозно принимая приличествующие случаю похвалы, в тайне наслаждаясь каждым комплиментом, но отклоняя их все воздушным, отработанным жестом, означавшим «пустяки, дорогая, право же, такие пустяки», а бриллиантовое чудо на ее пальце переливалось многоцветной радугой в свете ламп.
«Да, — согласилась признать Алтея, — этот вечер определенно будут помнить долго».
Именно поэтому она и отобрала нескольких лучших фотографов, чтобы они запечатлели его для потомков. Здесь были представлены журналы «Дабл Ю», «Вэнити Фэар» и «Таун энд Кантри», а также съемочная группа местного отделения Эй-би-си.
Алтея подумала: «Этот вечер не забудут».
Об этой мысли она очень скоро пожалеет.
Кристос лежал в засаде. В темноте, под склонившимися до земли ветвями гигантского можжевельника. Туда не доставали ослепительные лучи многочисленных фонарей.