Встреча с неведомым
Шрифт:
– Приняли?
– Да. Буду летом поступать. Бабушка вздохнула.
– Чего же ты вздыхаешь? Буду сдавать, как все люди. Вместе с Марком. На астрономическое отделение.
От удивления у нее мгновенно высохли слезы.
– Почему на астрономическое? А географическое? Я промолчал. Силы мои были на исходе. Хоть бы не пошла горлом кровь.
– Ну и ну!
– только и сказала бабушка. Она тревожно рассматривала меня.
– У тебя совсем плохой вид... Поешь - ив постель. Тебе рано было выходить из дому.
Я не возражал. Меня
Я лежал один и думал о Лизе. А ей не легко! Пожалуй, с Казаковым ей будет одиноко и холодно. Такой человек. Ни света от него, ни тепла. И опять горе осилило меня. Словно я ее похоронил. Нет больше моей Лизы. Есть жена геофизика Евгения Казакова.
Бабушка постучала и вошла. Села возле меня, не зажигая света.
– Что случилось, Кузнечик?
– так она спрашивала меня в детстве, когда в школе были неприятности и я хотел скрыть, но она всегда знала. Всегда. И я ей рассказывал в темноте. Рассказал и теперь.
– Дурочка, какая дурочка!
– сказала она о Лизе.- Ух, негодяй!
– о Казакове.
– Не то, бабушка,- возразил я.- Он ведь ее действительно любит. Иначе бы никогда не женился на дочери Абакумова. Алексея-то Харитоновича он ненавидит.
Я дал ей прочесть Лизино письмо, после чего спрятал его подальше, чтобы не попадалось под руку. Уничтожить его я был не в состоянии, перечитывать больше не мог.
Письма Марка и Сергея мы прочли вместе. Оба мне от души сочувствовали, а Сергей даже спрашивал: "Не избить ли начальника? Только намекни, и мы его поучим..."
– Может, пусть, это самое... поучат?
– несказанно изумила меня бабушка и, махнув рукой, стремительно ушла на кухню.
В ближайшие дни я засел за учебу. Погода установилась мокрая, промозглая, дул пронизывающий ветер, на улицу я не мог и носа высунуть. И горе меня подтачивало. Вместо того чтоб уменьшиться, оно угнетало меня все сильнее. В занятиях было единственное спасение.
Я вставал в пять утра. Тихонечко, чтобы не разбудить бабушку, пил холодный, очень вкусный кофе, съедал яйцо, кусок пирога и садился заниматься.
За окном брезжил рассвет, настольная лампа бросала на бумагу круг, а я исписывал целые страницы формулами или решением примеров. Математика мне всегда нравилась, но никогда не казалась такой захватывающе интересной, не давала столь глубокого духовного наслаждения.
С небольшими перерывами для еды и отдыха я занимался до девяти вечера. Бабушка приходила в ужас и пичкала меня лекарствами и витаминами. Варила шиповник...
...На склоне плато растут густые заросли шиповника. Когда он цветет, запах его доносится до обсерватории. У Лизы тогда бывают исцарапаны руки. Она рвет его большими охапками и ставит в воду в глиняных кувшинах и стеклянных банках. А на щеках ее розовеет румянец, как
Боясь, что ей слишком тяжело далась эта "измена", как она называла свое замужество, я пошел на почту и дал ей телеграмму. Поздравил с замужеством и пожелал счастья.
Я действительно желаю ей счастья. Разве мне будет легче, если и она будет несчастна?
Глава пятнадцатая
ЦЫГАНКА-МОЛДАВАНКА
Шел веселый месяц май, когда я наконец отправился навестить сестру Сергея Авессаломова. Я уже выполнил все поручения друзей - был у тетки Марка и у Нины Щегловой, которая мне очень понравилась. Отнес им подарки от Марка.
В городок Л. я приехал утром и тут же отправился искать детдом. Городок был маленький - больше дома в три окошечка, кое-где двухэтажные. Со всех сторон подступал лес.
На улицах пахнет хвоей, молодой листвой. Во дворах и палисадниках перед окнами цвела сирень. Детдом находился неподалеку от вокзала - здесь все было неподалеку,- и я скоро уже входил в огромный двор, держа в руке авоську с подарками. Двор был полон детей. Я прошел в дом. В коридоре около одной из дверей толпились ребята. Из-за двери доносился крик девочки и стук.
Едва я остановился, как ребята окружили меня, разглядывая во все глаза.
– Что там творится?
– полюбопытствовал я. Ребята наперебой стали разъяснять:
– Танька-цыганка.
– Цыганка-молдаванка!
– В лесу ночевала! Костер разводила!
– Она не боится в лесу.
– Как же фамилия... этой Тани?
– спросил я, чувствуя недоброе.
– Авессаломова,- угрюмо ответил мне паренек постарше.- А вам кого? спросил он.
Мгновенно наступила самая полная тишина, которую еще выразительнее подчеркивали крик девочки и мерные удары о дверь. В ребячьих глазах зажглась такая жгучая надежда, что мне стало не по себе.
– Вы, может... чей отец?
– Брат?
– спросил тот, что постарше.
– Мне Таню Авессаломову,- сказал я,- ее брат поручил...
– Брат Тани!
– закричали ребята. Надежда в глазах угасла - словно свет выключили, а потом зажгли другой, меньшего накала: "К Таньке брат!"
Я хотел объяснить, но меня уже не слушали. Самые быстрые уже информировали Таню - стало тихо.
В это время в коридор вошли три женщины, в которых я почему-то сразу чувства у меня, что ли, обострились - признал повара, воспитательницу и директора детского дома. Так оно и оказалось.
Положение у меня было в высшей степени глупое. Таня перестала кричать и разглядывала меня. Я увидел сверкающий глаз в круглом отверстии, явно выдолбленном для удобства.
– Подожди, Танюша,- сказал я,- сейчас попробую достать ключ.
Осторожно раздвинув липнувших ко мне детей, я направился к директору.
Шесть глаз смотрели на меня настороженно. Я представился:
– Николай Черкасов - студент. Приехал по поручению Сергея Авессаломова узнать, как живет его сестренка. Таня Авессаломова.