Встреча с неведомым

Мухина-Петринская Валентина Михайловна

И вот мы сидим втроем за круглым столом, и бабушка заботливо подкладывает мне на тарелку всякую всячину.

Все же бабушка постарела, дома я разглядел. Прибавилось морщинок, прямые, черные, подстриженные "под горшок" волосы поседели на висках.

А мама... Мама помолодела. Никогда она еще не была столь красивой, обаятельной. На ней переливалось зеленое платье под цвет ее глаз. Она подчеркнуто не применяла никакой косметики, даже губы перестала красить. И шея у нее была нежная, белая - молодая. Сколько ей лет? Тридцать

девять? Ей и тридцати не дашь.

– Коленька, что с тобой произошло? Краше в гроб кладут!
– спросила опять бабушка дрогнувшим голосом.

– Что за операция?
– поинтересовалась мама.

Я рассказал всю историю, начиная со встречи в зимовье. Пришлось кое-что убавить, так как они очень расстроились.

– Хорошо, хоть в армию теперь не возьмут!
– сказала мама. (Она этому радовалась! "Ты теперь не солдат".)

– Поистине, нет ничего страшнее деятельного невежества!
– сказала бабушка о Гусе.

– Хорошо сказано, я запишу!

– Запиши. Это слова Гёте.

Я действительно записал, не медля.

– Значит, на Север ты больше не поедешь...- проговорила мама с большим удовлетворением. Она теперь ненавидела Север, не могла простить "загубленные годы".- Надо устраиваться в университет.

– В университет не устраиваются, а поступают,- поправил я маму.

– Что же теперь делать?
– сокрушенно вопросила бабушка. И, подумав, ответила сама себе: - Первым делом надо подлечиться. Завтра приглашу профессора, посоветоваться.

Мама посмотрела на крохотные золотые часики-браслетку, напряженно сощурив глаза. Тогда я не понял, хотя отметил эту напряженность. Но когда потом она просматривала новый номер журнала "Театр", я понял - у нее развивалась возрастная дальнозоркость, и она стыдилась этого и скрывала. Несмотря на/то что у нее от напряжения ежедневно болела голова, мама ни за что не хотела заказать себе очки.

Мама поцеловала меня и ушла. Она опаздывала на репетицию. Мы остались с бабушкой одни.

Прежде всего мы обнялись и расцеловались. При маме мы стеснялись проявлять свои чувства. Мама была ревнива и упрекала бабушку, что она отняла у нее сына. Затем мы уселись в уютной бабушкиной комнате на диван, и бабушка рассказала мне о семейном несчастье.

Начал я:

– Кто он такой? Наверно, артист? Бабушка с досадой покачала головой.

– Почему именно артист? И разве в этом дело? Столько лет создавала семью и теперь ее разрушает. Взрослый сын, Дмитрий так ее любит! Какая слепая жестокость. Отказалась говорить с ним по радио. Перед микрофоном выступали жены, дети. А у Дмитрия - теща. Я от стыда сгорала. А каково мне было на старости лет врать в микрофон, выгораживать ее?

– Бабушка... Все же я хочу знать, кто он такой? Бабушка окончательно расстроилась и прошлась по комнате.

– Я покурю,- сказала она. Взяла папиросы и вышла на кухню.

На ней был синий свитер и

серая юбка, чуть ниже колен. Ноги были еще стройные, и шагала она легко. Просто пожилая женщина. А курить ей следовало бы бросить. Я пошел за ней.

– Тебе же нельзя - дым,- сказала она.

Бабушка сидела на подоконнике и курила. Я стал в дверях.

– Бабушка, у этого человека семья?

– Нет у него семьи!
– с яростью сказала бабушка и затянулась.

– Я его знаю?

Она молчала. Почему ей так не хочется о нем говорить? Все равно же придется.

– Бабушка, я, наконец, желаю знать, кто этот человек.

– Ты же болен, Коленька. Тебе нельзя волноваться...- в отчаянии сказала она.- Лиля возвращается к своему первому мужу... Мы от тебя скрывали... Но все равно мама тебе расскажет. А ты совсем болен. Иди ляг...

Я действительно пошел и лег. Что-то мне стало нехорошо. Мутило. Бабушка всполошилась и заставила меня выпить виноградный сок и пустырник, который "успокаивает в четыре раза сильнее, чем валерьянка".

Потом она села возле меня.

– Прежде всего, Коленька, знай, что Дмитрий благороднейший человек. Ни у кого он не отбивал жену. Когда он познакомился с твоей матерью, Николая уже не было в Москве. Он был на Баренцевом море. В Кандалакшском заповеднике... Я вот иногда думаю. То, что Лиля ездила с Дмитрием по Северу, не было ли искуплением за ее предательство? Может, она хотела доказать себе самой и людям, что не боится суровых условий, что дело только в любви?

– Бабушка!
– взмолился я.- Да объясни ты мне все толком. Ведь я ничего не понимаю.

– Ты думаешь, я понимаю?
– озадаченно произнесла бабушка и потянулась было за папиросами, но взглянула на меня и раздумала курить.

– Первый муж мамы тоже, что ли, ученый?
– расстроенно спросил я.

Какому сыну понравится, что у его матери был еще один муж! Бабушка как-то странно смотрела на меня.

– Да, ученый. Биолог и генетик. Николай Иванович Успенский. Лиля познакомилась с ним случайно, в библиотеке. Он только что окончил тогда университет. Его оставили при кафедре. Он уже на третьем курсе печатал научные работы. Какой-то он был - и, вероятно, остался - незащищенный в жизни. Думаю, хоть Лиля мне и дочь, что для него встреча с ней была большим несчастьем.

Я не спросил почему. И так все было ясно.

– Они не имели квартиры и поселились у меня,- продолжала бабушка, все так же странно смотря на меня.- Втроем в одной комнате... Очень он ее любил - Лилю. Больше, чем она его. Вместе они были мало. Лиля готовилась к дипломному спектаклю. Потом к дебюту в театре. А Николай дни и вечера проводил в лаборатории. Даже заболев - а болел он часто,- рвался в лабораторию. Это теперь он окреп немного физически - морской воздух его закалил. Болезненный-то болезненный, а вот, поди ж ты, не уступил...