Встреча с неведомым
Шрифт:
– Совсем не хочется. Но я обещал ей. Просто не мог так уехать. Что делать? Что скажет отец?
– Дмитрий? Думаю, ему все равно. Он скажет: дело ваше. Вот если он женится... Но мы с тобой должны исходить из другого: сможем ли мы воспитать эту девочку? Ты - слишком молод, я - далеко не молода.
– Бабушка! А может, надо проще смотреть на вещи? Конечно, мы с тобой не Ушинский, не Макаренко. Но плохому мы ее не научим. И, самое главное, она будет иметь дом и семью. Она, бедняжка, так просила... Говорит: "Я на чердаке могу ночевать".
– Еще новости!
– пробормотала
Я бросился целовать бабушку. До чего же она хорошая женщина! Молодец!
– Я удочерю Таню!
– решил я, успокоившись. Бабушка усмехнулась.
– Давай уж лучше я. Хлопот будет много. Но что же делать! Знаешь, когда ты поехал ее навещать, я почему-то подумала: хоть бы он не привез ее совсем.
– Бабушка! Ты против?
– Нет. Пусть живет у нас кудрявая девочка. Я всегда жалела, что нет у меня еще и внучки. Как ее прозвали, ты говорил?
– Цыганка-молдаванка. "Все, что было, позабыла. Все, что будет, позабудет".
– Пошли утром телеграмму ее брату. Пусть телеграфирует согласие на удочерение.
Утром я послал телеграмму. Пошел в ЖЭК за справкой о жилплощади. Запросил отца, он радировал согласие. Написал от имени бабушки заявление в исполком. Как мы и предполагали, хлопот оказалось уйма.
Но настал день, когда мы отправились за Таней, новым членом нашей семьи.
Накануне мы обставили и привели в порядок мою бывшую комнатку. На окно повесили желтые занавески, кроватку застелили белым покрывалом. На стеллаже разместили мои детские книги, благо их бабушка сохранила. Подкупили новых. Я специально ездил по книжным магазинам, и мне удалось достать книги Гайдара, Носова, Барто, Пришвина. Мне еще предстояло доставать учебники для третьего класса, определять Таню в школу. Я решил в свою, где учился. Учителя там были славные, директор умница и душевный педагог.
Таню пришел провожать на вокзал весь детдом. Воспитательницы ее нежно целовали, ребята угрюмо разглядывали меня и бабушку, некоторые девочки плакали. А Таня... Она торопилась сесть в поезд. Боялась, что случится что-нибудь непредвиденное и ее не пустят с нами.
На бабушку она посматривала исподлобья, испытующе, еще не зная, как к ней относиться. Таня крепко, изо всей силы, сжимала мою руку.
Всю дорогу Таня молчала и совсем не казалась счастливой: недоверчиво встречала она новую жизнь или, быть может, просто переволновалась. Бабушка выглядела утомленной. Говорил я один, даже не помню о чем. Потом Таня уснула, привалившись ко мне. Я осторожно уложил ее поудобнее. Таня спала до самой Москвы. Последнюю ночь перед новой жизнью она не уснула. Воспитательница сказала мне, что Таня даже в постели не могла улежать. Вышла во двор и сидела на лавочке.
Мы с бабушкой молча смотрели на спящую девочку.
Я думал о том, что Таню ждет в жизни. Такая упрямая, непосредственная, гордая, неуступчивая. Трудный ребенок.
Когда мы подъехали к Белорусскому вокзалу, Таня проснулась, испуганно огляделась вокруг и, только увидев меня, облегченно вздохнула. Бабушка усмехнулась и стала надевать шляпу. Таня повязалась зеленым платочком.
Дома я сразу провел Таню в ее комнату,
– Вот твоя комнатка. Переодевайся. Может, примешь сначала ванну?
– Мне все равно,- пробормотала подавленно Таня.
Я внимательно посмотрел на нее. Девочка отвела глаза. Я понял ее: она была в чужой квартире, почти у незнакомых людей, к которым сама напросилась. Быть может, сейчас она вспомнила детдом, где было привычнее и проще, ребят были ведь у нее и подружки, которые о ней плакали. И воспитательниц, которые хорошо относились к ней.
– С дороги лучше помыться,- посоветовал я.- Бери белье и иди, я сейчас приготовлю тебе ванну.
После ванны, когда мы втроем сидели за столом и пили чай, Таня все так же подавленно молчала. Движения ее были скованны. Кажется, ей хотелось плакать. Может, думала, что еще дальше от леса, чем в детдоме. Может, наша квартира показалась ей слишком богатой и чистой. Не следовало, пожалуй, так убирать к ее приезду. А мы с бабушкой сделали генеральную уборку. Вызывали полотера, мойщика окон из комбината бытовых услуг.
– Давайте слушать птиц!
– предложил я после чая.
Мы втроем быстро убрали со стола и перешли в бабушкину комнату. Я рассказал Тане о своем друге Марке. Как он записывал в лесу голоса птиц. Таня оживилась, порозовела. А когда комнату наполнил щебет ее знакомых, Таня от восторга захлопала в ладоши.
– Коростель!
– закричала она, сразу узнав монотонный и жалобный крик коростеля.
Такая маленькая, Таня знала птиц лучше меня. И травы тоже - все травы в лесу и лугах.
Таня притихла, когда защелкал, запел соловей. Барабанная дробь дятла перебила соловьиную трель. Мы слушали затаив дыхание. Тонкая россыпь зяблика, гуденье шмеля, запутавшегося в паутине. Гвалт синиц, бормотание тетерева, весенний гул леса, курлыканье журавлей. Шумел молодой бор, задумчиво и упоенно куковала кукушка. Ревел лось, звал подругу. И все стучал и стучал дятел...
– У меня тоже есть пластинки с голосами птиц,- сказала бабушка и достала три пластинки.- Дмитрий купил с собой в Антарктиду, прослушал, и ему так понравилось, что он еще купил для меня... И угадал: когда меня берет тоска по природе, я слушаю, как поют птицы.
Я с интересом рассматривал пластинки. Это были записи молодого ученого, биофизика Бориса Вепринцева. Еще на плато я читал чудесный очерк о нем Пескова в "Комсомольской правде".
– Давайте с месяц поживем в лесу, пока еще не умолкли птицы! предложила неожиданно бабушка.
– Но мне надо заниматься!
– неуверенно возразил я.
– Возьмешь учебники с собой.
– Идея! А где именно?
После долгих обсуждений мы решили ехать на Ветлугу.
Но прежде чем мы уехали, я впервые встретился с Николаем Ивановичем Успенским. Не хочется называть его отцом - это было бы изменой моему настоящему отцу, тому, кто меня воспитал.
Глава шестнадцатая
ЗВЕЗДНЫЙ БУЛЬВАР, 7
Он сам позвонил мне и предложил встретиться.
– Приходи ко мне,- сказал он.- Нам никто не помешает поговорить по душам. А я давно этого жду.