Встреча с неведомым

Мухина-Петринская Валентина Михайловна

На дорожке стоит девушка и, приподняв край широкой оборастой юбки, с сокрушением осматривает вырванный огромный клок.

– Не надо лазить по деревьям, ты уже не маленькая!
– назидательно обращается она к самой себе. Вот чудачка!..

Я невольно останавливаюсь и рассматриваю ее, пока она занята своей юбкой. Красивой ее не назовешь... Смуглая, черноглазая, лобастая, с большим ртом, коротким носом, насупленными черными бровями и густейшей копной развевающихся, перепутанных ветром темных волос. Сибирская колдунья!

Высокая, гибкая, ловкая и вместе с тем угловатая и непосредственная.

Она поднимает голову, сразу выпрямляется, и мы долго серьезно рассматриваем друг друга. Что-то на меня находит, и я, вместо того чтобы поздороваться, смотрю на нее и молчу.

О чем я думаю в это время? А ни о чем! Это я уже потом подумал, что Лиза плоть от плоти этой мощной, свободной и прекрасной природы. Художник бы сказал: "Вписана в ландшафт!" Бывает, что человек не вписывается в пейзаж, не подходит к нему. Но Лизу я и представить бы не мог вне этого простора, тишины, немеркнущего солнца, упругого плеска реки, птичьих голосов.

Мы одновременно нарушили молчание.

– Лиза?

– Николай?

Она протянула мне маленькую горячую, шершавую руку. Пожатие ее было искренне и крепко. На Лизе была вылинявшая на солнце красная блузка с подвернутыми рукавами. Смуглая обветренная рука по самый локоть в царапинах и ссадинах - следы лазания по деревьям и скалам. Кокетство ей, видно, было чуждо или еще не проснулось.

– Я одна дома,- сказала Лиза,- папа ушел на охоту. Он хочет угостить тебя свежей дичью. Я тоже тебя ждала. Папа много рассказывал про тебя и профессора Черкасова. Есть хочешь?

У нее низкий, глуховатый голос удивительно своеобразного тембра никогда такого не слышал! Вообще Лиза ни на кого не походила. Она одна такая. И странно, с этой самой первой встречи я почувствовал в ней сильный, самобытный характер и ощутил некую тревогу. Было ли это предчувствием, но я понял, что встреча с ней не пройдет мне даром.

– А оленье молоко ты будешь пить?
– с сомнением спросила она.

– Буду. Я уже его пил однажды.

Лиза провела меня в дом. В комнатах было чисто, свежо и просторно. Звериные шкуры на стенах, ситцевые занавески на окнах, охапка цветущего шиповника в глиняном кувшине на столе. А пол посыпан душистой травкой.

Лиза протянула мне кружку холодного молока, и я выпил стоя, залпом.

– Хочешь, пойдем навстречу отцу?
– спросила она.- До часового наблюдения мы успеем вернуться. У меня есть часы. У тебя тоже?

Мы пошли напрямик через цветущую кипреем и желтым маком долину - дорог здесь все еще не было. Мы сразу подружились. Лиза рассказывала, как она росла в селе Кедровом.

– Я, кроме дяди, никого не любила, никого!
– рассказывала она, сверкая глазами и даже побледнев.- Они плохо говорили об отце, будто он бродяга и преступник. И я им этого никогда не прощу! Только дядя всегда хорошо отзывался о папе.

Знаешь, они вместе были в плену и вместе бежали. С ними еще несколько человек. Отец их вывел тогда. Я не могу любить тех, кто плохо говорит о моем отце! А ты разве бы мог?

– И я бы не мог, Лиза,- ответил я.

Мы взобрались на гору и остановились отдышаться. Впрочем, это я запыхался, она - нисколько. Ветер трепал ее платье и волосы.

– Смотри, вон папа!
– воскликнула она радостно.- Мы как раз вовремя вышли. Я всегда его встречаю. Сама не знаю почему, узнаю, что он уже идет.

Я не сразу увидел Абакумова. Он шел еще далеко, пробираясь между кустарниками. За плечом его висело ружье, на боку набитая охотничья сумка. Алексей Харитонович увидел нас и замахал фуражкой.

– Я побегу ему навстречу!- скороговоркой произнесла Лиза и понеслась как вихрь, только юбка била по коленкам.

Я стоял и смотрел, как Абакумов обнял дочь: бережно, как самую большую драгоценность!

Глава двадцатая

МОЙ ОТЕЦ И Я

Мы только что поужинали и уже хотели разойтись по своим комнатам очень устали в этот день,- когда услышали гул вертолета. Ермак выскочил первым. Его вертолет мирно покоился на посадочной площадке. Все столпились у края площадки и с удивлением смотрели вверх.

– Может, это и есть сюрприз?
– вполголоса предположила Валя.

На днях у Ангелины Ефимовны был разговор с Академией наук по поводу предстоящего Международного года спокойного Солнца. Программа работ в нашей обсерватории в связи с этим, естественно, увеличивалась. Нам обещали новейшие приборы и оборудование, а в конце разговора шутливо намекнули на какой-то "сюрприз", который последует в самом скором времени. По этому поводу велось много споров и даже заключались пари (между Лешей и Валей).

И вот мы стояли и ждали, какой "сюрприз" преподнесет нам Академия наук. Что угодно мы могли предположить, только не то, что увидели: доктора Черкасова.

Он вышел из кабины сияющий и торжествующий, в неописуемом стиляжьем галстуке, купленном наверняка мамой. Улыбающийся бортмеханик выбросил его чемодан и какие-то ящики, и вертолет тут же улетел.

Если отец устоял под градом поцелуев и объятий, значит, он еще очень крепок. Ангелина Ефимовна стучала кулаком по его "животику" и укоризненно причмокивала языком.

– Ничего, здесь опадет!
– усмехнулся отец и попросил разрешения поздороваться с сыном.

Мы обнялись. От радости я, что называется, обалдел. И вот доктор Черкасов ужинает в кают-компании, а мы все сидим вокруг и влюбленно смотрим, как он ест и пьет.

– А где же комиссия?- интересуется Валя. Она захватила место рядом с отцом, на обветренном лице ее полнейшее блаженство.

– Какая еще комиссия?..
– удивляется отец и просит подлить ему ухи из хариусов.- Давно не ел... До чего же вкусно!