Всадники Ветра
Шрифт:
— Роуп, не говори того, о чем потом пожалеешь, — тихо попросила я.
— Я не пожалею! — горячо возразил Роуп. — Я люблю тебя, Эверин, люблю! — пламенно начал парнишка, я болезненно поморщилась от произнесенных вслух слов. — Никто не полюбит тебя так сильно, как я, клянусь тебе, клянусь! Поверь мне, я смогу дать тебе все то, о чем ты пожелаешь, Эверин! — Я хотела возразить и остановить поток этих признаний. — Я знаю, ты сейчас скажешь, что я слишком молод для таких заявлений, но, пойми, для Всадников возраст очень растяжим…
— Для кого? — выдохнула я, теперь настала очередь Роупа морщиться.
— Это неважно, скоро ты все поймешь, но, Эверин. — Он замолчал, переводя сорвавшееся
Я долго молчала, не решаясь произнести страшные для Роупа слова.
— Я должна пойти к Авлонге, — неожиданно вспомнила я, надеясь уйти от ответа на завуалированный вопрос Роупа.
Но полный надежды взгляд Роупа сломил меня, я тяжело вздохнула, осознав, что сейчас придется разрушить ту единственную дружбу, кою удалось обрести.
— Роуп, мое полное имя Эверин Страстная. — Роуп, конечно, жил далеко от Королевства Дейстроу, он говорил также о недостатке воспоминаний из-за общения с Иными, но слышал это имя. Лицо его непонимающе вытянулось. Мои руки сами собой сжались в кулаки. — Раньше меня звали Секевра Эверин Фунтай, нечерия принца Силенса Скопдея Могучего, — с каждым произнесенным словом лицо Роупа бледнело. — Теперь же я… принцесса. Принцесса Королевства Дейстроу, жена будущего короля.
Что-то сломалось в нем, потухло, разбилось, я отвела глазах, не в силах выдерживать вид померкшей жизни на его смертельно бледном, почти восковом лице. Хриплое дыхание Роупа разрывало тяжелую тишину, что давила на плечи, будто непомерно огромная ноша.
— Ты никогда не вернешься в Дейстроу, — полился яд из его охрипшего от боли горла. Я вскинула голову, не веря своим ушам. — Я никогда не отпущу тебя отсюда.
— О чем ты…
— Я не дам разрешения. Ты никогда не найдешь свой Первый Свет, — горько, с усмешкой заявил он. Непомерная гордость звучала в его голосе. Совсем иного рода, нежели когда Роуп гордился моим успехом.
— Что?
X. Янро
«Всадник всегда на первом месте для Иного, они просто не знают чего-то другого, так завещали Древние. Человек никогда не знал богов, он не помнит их облики и слова — память предков не передаются ему по крови. Это знает Иной.
Всадник всегда единственный в своем роде для Иного. Если смерть забирает Человека, Первый Свет может последовать за ним или же продолжать жить. Но в одиночестве. Иному разрешается помогать отпрыскам своего Всадника, но он никогда не может предать той связи, что была у него с Первым Человеком.
Всадник всегда волен в своем выборе. Он имеет право завести семью, не спрашивая об этом у своего Ветра. Иной так поступить не может. Он навсегда связан со своим Человеком обетом верности, хотя Всадник об этом никогда не узнает.
Всадник всегда берет жизненную силу у Иного. Такова плата. Человек не волен жить долго, ему помогает Первый Свет. Иной обязан питать своего партнера, иначе их связь будет предана смерти. Законы Древних говорят, что Иной зависит от своего Человека, так же как Человек зависит от Иного, поэтому Ветер должен делиться своими силами.
Такова судьба».
— Как… —
Роуп осел на кровать, весь бледный и несчастный, закрыл лицо руками и судорожно вздохнул. Широкие плечи поникли, словно живость исчезла из него дочиста, даже волны магии, что обычно упругими вибрациями исходили от него, стали каким-то вялыми, почти неощутимыми. Я с затаенным дыханием смотрела на него.
— Я не должен был, — непонятно пробормотал он. — Прости… — Роуп запнулся, наверное, извинений должна здесь просить я. — Нет… не так. Я не должен был такое говорить, не бери в голову, Э… безымянная, — странно поправился парень, так и не отнимая рук от лица.
— Роуп… — тихо прошептала я и положила руку на его задрожавшее плечо, он дернулся, как от удара, сама я едва не отпрянула от него.
Винить парня было не за что, моя тайна действительно оказалась предательством чистой воды, особенно после этого пламенного поцелуя… Я постаралась отогнать ощущения, которые всплывали в сознании из-за этого воспоминания. Но на страсть Роупа реагировало не мое сердце, а только тело, поддавшееся жару его сильнейшей любви. Мне было стыдно из-за того, что я ответила на его порыв, но еще не представляла, каким образом нам удастся сохранить дружбу, и удастся ли это вообще.
— Я хотела сказать сразу, но…
— Но? Что, Эверин? Что удержало тебя от этих слов? Тогда бы… Кого я обманываю, я любил тебя уже очень давно. Слишком давно, чтобы вот так просто отказываться от своих чувств, — сдавленно зашептал Роуп дрожащим голосом. — Но я и подумать не мог, что предки уготовили для меня такую судьбу. Одиночество на всю жизнь. Звание мальчишки.
— Роуп! — закричала я. — Не говори так! Может, эти сны были ошибочными, ты еще…
— Нет, Эв, на протяжении нескольких поколений ни один из нас не ошибся — каждый видел своего суженого во сне. Каждый, — он надавил на последнее слово. — Да я и не желаю полюбить другую. Ты совершена. Для меня.
— Это ерунда, — запротестовала я, уже понимая, что это бесполезно. Юношеская упрямость говорила в Роупе ярче любых слов.
— Эверин, ты женщина, которую люблю. И знаешь, муж не такое уж серьезное препятствие к счастью, — с уверенностью заявил Роуп, выпрямляясь.
— Ты не учел того, что…
— Я все учел. Никто не запретит мне добиться тебя, Эверин, — почти сухо отозвался парень. — А сейчас, я думаю, нам нужно посетить Морпа. Ты отправишься к Первому Свету как можно скорее, но это не значит, что ты больше никогда меня не встретишь.
Покачав головой в ответ на его слова, я поплелась за Роупом, как потерянный ребенок. Он что-то перевернул во мне, наверное, мое отношение к нему, теперь парень представлялся не только другом, но и мужчиной, который, к моему неудовольствию, будет стремиться завоевать меня, как женщину. Отличная перспектива, ко всему прочему, если Силенс воспользуется Королевской магией, то узнает о поцелуе. Интересно, как объяснить мужу, что это тело истосковалось по ласке, а не я предала наши чувства?
Даже будущая встреча с Первым Светом не выглядела уже такой радужной, так что идти к Авлонге категорически не хотелось, но я продолжала шагать за Роупом с опущенной головой, мельком примечая просыпающуюся в деревне жизнь. Парень не сказал мне больше ничего, но, думаю, я бы не нашла для него хоть какого-нибудь ответа. Внутри все перемешалось, и его слова, которые были вызваны болью, что я ему причинила, и воспоминания о поцелуе, и сладостная дрожь от единения с Первым Светом. Чистое Серебро, вспомнилось мне, и желание просить разрешения у Морпа вспыхнуло в душе с новой силой.