Всадники Ветра
Шрифт:
— Роуп, когда ты повстречал свой Первый Свет? — мягко поинтересовалась Рейзар, словно читая мои мысли. Женщина, конечно, знала ответ, но хотела мне как-то помочь. Я оценила ее участие.
— Три года назад в конце лета, — пожал плечами Роуп.
— И сколько же ты учился?
— Всю свою сознательную жизнь, — ответил он мне, сердце мое упало, и я разочарованно опустила взгляд в пол.
Неужели моим надеждам не суждено оправдаться, и я не вернусь к принцу этой осенью? Его одиночество обрушивалось на меня каждую ночь, в попытках добраться до сознания, но терпеть это просто было выше моих сил. Тем более что я сама отчаянно хотела прижаться к Силенсу и ощутить ту безопасность, которую давали его сильные руки. Даже заботы в замке Дейст не казались теперь такими уж ужасными, торговцы
Более разговор о том, когда я встречу Первый Свет, не велся. Наверное, Роуп понимал мою скованность и некоторую отстраненность от занятий, он пытался расспросить меня о той жизни, кою я вела до того, как попала в деревню Динео, но не раскрыв ему секрет о моем замужестве, я не могла рассказать ничего. Так что парень получал в ответ угрюмое молчание, а потом он в отместку делал мне замечания. Это нелепое противостояние ученика и Наставника интересным образом подстегивало меня к улучшению своих навыков, Роуп это видел, специально продолжая делать короткие упреки. Критика теперь смешивалась в его устах с похвальбой, что мотивировало сильнее всякого вознаграждения.
Несколько раз мне удавалось коснуться Первого Света. Но сила его сознания была настолько велика, что очень часто я ничего не помнила о наших разговорах, а ведь успех сказывался на моих желаниях. Роуп удивленно пожимал плечами, ему не нравилась моя спешка, он мирился с ней скрежеща зубами, скорее в эти мгновения становясь моим другом, а не Наставником. А я со всей своей душевной страстью стремилась к загадочному Иному, чье великолепие восхищало даже в слепом тумане. Не находилось слов, чтобы описать мою любовь к нему, пусть я и не подозревала, что это за существо. Да, Роуп совершенно точно описал это чувство — Первый Свет стал воплощением родства, подобием брата или сестры. Поначалу Алди ревновал, но спокойная уверенность его подруги повлияла и на мнение самого волка. Он будто бы вспоминал что-то, а когда отрыл это в своей памяти, то вся настороженность по отношению к Первому Свету отпала. Это было странно, даже больше, чем странно. Волки так легко принимали нашу связь и с цепью, и с Иным…
Привычка к наслаждению Динео сказывалась на моем терпении, раньше я не сумела бы усидеть на месте и нескольких часов, а теперь, если того требовали занятия, провела бы неподвижно целые сутки. Роуп каждый раз удивлял меня своими познаниями, пусть я давно привыкла к тому, что в нем живет мудрость. Возмущало только то, что к нему относились, как к мальчишке, и каждый раз глядя на его короткие волосы, которые росли непомерно быстро — он подстригался чуть ли не каждый день — я с сожалением думала о том, что у него нет жены. Дрожь тут же охватывала тело, ведь память услужливо вылавливала в себе подробности из истории семьи Роупа. Сон о суженном никогда не являлся ошибочным.
Мне не хватало духу пойти к Брокенджаву и просить его рассказать о связи с животными, да и волки не одобряли этой идеи, так что я благополучно постаралась забыть о своих намерениях. Наверное, мой интерес большей частью вызывала Квести, а не мужчина. Ведь медведица воспитывала медвежат, но при этом оставалась связанной с Брокенджавом. Нилли говорила мне, что вряд ли сможет обзавестись потомством, что не останавливало Алди, который был готов следовать за подругой куда угодно. Может, в ее стаи решили так потому, что до этого сталкивались только с эгоистичными людьми? Этот интерес не перевешивал страха перед массивным мужчиной со сломанной челюстью, так что я наблюдала за ним только со стороны. Мурашки пробегались по коже, стоило только ему поднять на меня свой глубокий взгляд. Он знал, что я разрываюсь между желанием пойти к нему и страхом, но только приветственно кивал и проходил мимо. Брокенджав не давил, позволяя сделать выбор самостоятельно.
Сложно было сосредоточиться на каком-то отдельном знании из всех тех, что давал мне Роуп. Просто иногда он рассказывал о травах, я боялась, что не сумею запомнить все названия и свойства, но под чутким
Мои хищники выглядели гораздо лучше, чем в то время, когда я первый раз увидела их на дороге из Фунтай в Дейст. Леса и холмы вокруг деревни Динео кишели дичью, так что очень скоро Алди и Нилли прибавили в весе, разорванная губа волка выглядела уже не так ужасно, да и царапина на спине стала почти незаметной. Нет, шерсть на ней не выросла, но соседний густой подшерсток надежно прикрывал розовую линию. От них пахло лесом и свободой, мышцы опасно взбухли на плечах, словно волки продолжали расти, это можно было ожидать, ведь они совсем молоды. Роуп относился к ним настороженно в те дни, когда Нилли и Алди не уходили на охоту — желудки их полные от съеденной накануне дичи предостерегали от любого ненужного движения. Парень же не мог терпеть постоянного покоя, в этом волки и он не находили общего языка, балансируя на краю резонанса тонких отношений.
Отрадно глядеть на то, как твои волки становятся день ото дня все крупнее, сильнее, выглядят здоровыми и сытыми. Мое сердце часто тянулось в лес, к дикой охоте, к просторам, к быстрому бегу, но времени от обучения оставалось очень мало. Я едва успевала поесть, вымыться и поспать. Наверное, втайне я мечтала поскорее закончить все это, и вернуться в Дейст. Принц не применял больше Королевскую магию, наверное, догадался, что это выбивает из меня все силы, так что я жила в неведении о своем Королевстве.
Несмотря на все трудности, скуку и оттенок одиночества, я не была никогда так счастлива, как в эти дни. Природа жила вокруг меня, дышала полной грудью, Динео сладостно впитывал все это в себя. Со мной рядом жил настоящий друг, который безмолвно успокаивал по ночам, если вдруг кошмары стучались о стены мысленной защиты, который понимал и с радостью рассказывал мне историю своего народа. Нет, моего народа. Динео стал воплощением правильности и необходимости, я нуждалась в этом с детства, когда не желала тратить время на манеры и вышивание. Не зря так манила природа. Все это стало просто прекрасным. Магия была естественной, пусть и загадочной. Мне не нужно окидывать ее придирчивым взглядом, зачем? Ведь я все это приняла и честно полюбила. Да, именно глубокая любовь ко всему, что тогда было, делала меня счастливой. Эта легкость иногда пугала потому, что сознание настороженно оглядывалось по сторонам — все так хорошо, когда же будет опять плохо?
Были и такие дни, когда мы с Роупом уходили от деревни к югу, туда, где протекала полноводная спокойная река. Сезон дождей ушел на восток, оставив за собой влажные и полные зеленой жизни земли, наполнил реки и озера, напоил воздух свежестью и силой. После этого тут же установилась почти удушливая жара, мешавшая заниматься на открытом пространстве. Поэтому когда мы все-таки выбирались из прохладных домов, после жаркого дня под палящим солнцем Роуп добродушно разрешал пойти искупаться.
Река эта была больше похожа на вытянутое озеро, берега которого не виднелись из-за густых зарослей кустарника. Течение спокойно, почти лениво переливало прозрачные воды. Песочный берег приятно жег голые ступни, когда я обнажалась до одного нижнего платья, ветер приятно раздувал легкую ткань. В некоторых местах ветки ив касались зеркальной поверхности, шелестя мелкими листочками, высоко над головой щебетали птицы, летали кречеты и орлы. Мне не хватало одиноких криков чаек, но я поспешно отгоняла тоску от себя. Прохладная вода ласкала кожу, но ощущения волков превосходили мои. Они с удовольствием прыгали в реку, разбрызгивая добрую половину воды. Шерсть быстро намокала и тяжелела, так что они не плавали, а просто стояли на отмели, наслаждаясь прохладой. Мои чувства сливались с их сознаниями, и вода переставала быть простой жидкостью, преображаясь в волшебный поток силы.