Время - ноль
Шрифт:
– Ну! – с грубоватой лаской прикрикнул Дрон.
Лохматое существо заерзало на спине в пыли. Дрон почесал живот носком туфли, дожидаясь, когда Сергей пройдет мимо собаки. Повел не к дому, а дальше, мимо летней кухни, к деревянной постройке, закрытой на висячий амбарный замок.
Из дома вышла седая старуха, одетая в бледно-зеленое платье с крупными оранжевыми цветами, из-за которых походила на неисправный светофор.
– Ты деньги принес, бандит чертов?! – заорала она. – Я завтра к участковому пойду! Я на тебя, хама-идола, быстро управу найду!
Не обращая на нее внимания, Дрон открыл дверь в пристройку и кивком головы пригласил
В сенях висели на гвоздях зимнее пальто, фуфайка, кроличья шапка, по окраске – будто сделанная из мамаши лохматого существа. На полу стояли сапоги и ботинки сорок седьмого размера, а может, и большего. Из сеней маленькая дверь вела в низкую полутемную длинную комнату. Дрон привычно согнулся, нырнул в нее. И так и не разгибался, пока ходил или стоял. В комнате почти все пространство занимали стол, три стула, узкая железная кровать, застеленная серым – такие, наверное, в тюрьме – одеялом, и деревянный самодельный топчан, с полосатым тюфяком, большой подушкой и скомканным, тоже тюремным, одеялом. На стуле с обломанной ножкой висела и лежала одежда. На столе выстроились две кастрюли, большая и маленькая, чайник, две алюминиевые кружки, пол-литровая банка с ложками, вилками и ножом. На полу в углу у стола разместилась маленькая электрическая электропечка. Небогато живет Дрон.
Закончив осмотр, Сергей спросил:
– Чего старуха орала?
– Не заплатил за два месяца.
– Много?
– По сороковнику.
Столько брали в центре города за отдельную комнату в нормальной квартире.
– С совестью у них туговато, – сделал вывод Сергей.
– Эта еще ничего. Младшая, видать, в магазин ушла, а то бы не такое услышал. – Дрон по-волчьи ухмыльнулся. – Допросятся они у меня...
– На, – предложил Сергей деньги, – отдай ей.
– Перебьются, – сказал Дрон и, разувшись, лег на топчан. – Ложись на кровать, мне она маловата. Покемарим до вечера, а там я по своим дела покачу, а ты – хочешь, спи, хочешь – куда хочешь. – Он отвернулся к стене и почти сразу захрапел.
Сергей разделся и лег на кровать, укрывшись одеялом. Хоть на улице жара, а в комнате сыро и зябко, будто дом стоит на сваях на воде, даже болотом тянуло от пола. Ничего, привыкнет и к этому жилью, как уже начал привыкать к новой жизни, только-только наступившей. Какой она будет – точно не знал, но догадывался по пятисотрублевому авансу, что не бедной.
Часть вторая
1
Со службы Сергей вернулся в конце июня, загорелый, в новенькой форме с погонами старшего сержанта, медалью «За отвагу» и афганским орденом. В письмах не очень распространялся, где служит, намекал, что иногда бывает в Афганистане, а там иногда постреливают. Все-таки надо было подготовить мать, мало ли что могло случиться. Мать поняла больше, чем он хотел, а сколько выплакала слез – можно только догадываться.
Все обращались с ним как с человеком, выпущенным из психушки, – осторожно и заранее прощая любую выходку. А заодно – с восхищением, особенно отчим. Первые дни, пока Сергей не встал на учет в военкомате, отчим просил его надеть форму, куда бы ни шли вместе. Сергей надевал с наигранной неохотой. Побывав в военкомате, надолго спрятал в шкаф.
В военном комиссариате ему дали в полную силу почувствовать себя героем. Начальник четвертого отделения, капитан, сразу повел представляться военкому. Проходя
– Смотрите, как надо служить!.. Герой!
Призывники таращились на награды, особенно на афганскую, на парашюты и самолеты – эмблемы десантников – на зеленых погонах погранвойск.
– Что за войска такие? – отважился спросить паренек с интеллигентной физиономией, скорее всего, студент.
Сергей объяснил.
– В Афганистане, значит, воевал? – Студент с сожаление, как на придурка, посмотрел на Сергея и произнес: – Нас, слава Богу, туда не загонят, не сделают убийцами.
Остальные на него зашикали, но уже смотрели на Сергея без былого восхищения. Оказывается, на гражданке военные заслуги ресцениваются кое-кем в лучшем случае как глупость. Это испортило настроение, и с военкомом разговаривал тускло, будто не выполнил боевое задание.
Военком был пухлым мужчиной с круглым бабьим лицом. Создавалось впечатление, что это его жена нарядилась в полковничью форму, напустила на себя строгость и принялась командовать.
– Рад за тебя, – сказал полковник, пожимая Сергею руку. – Из наших призывников в Афганистане служило... – он посмотрел на капитана.
– Пятнадцать.
– ...пятнадцать. А награжденных вернулось...
– Трое. Один посмертно.
– Ты четвертый. И первый с двумя наградами.
Дальше военком расспрашивал о службе, об Афганистане. Под конец беседы предложил помочь устроиться на работу.
– В милицию хочешь? Дадут направление в школу, через два года офицером станешь.
В милицию как-то не очень хотелось. Друзья детства узнают – здороваться перестанут.
– У меня это... со здоровьем не важно, – ответил Сергей.
– Ранение?
– И ранение, и позвоночник побаливает. Наш врач советовал обследоваться на гражданке.
– Поможем. Если что – оформим инвалидность, – пообещал военком и приказал капитану: – Возьмите это под личный контроль, договоритесь с председателем медицинской комиссии. Результат доложите мне.
– Слушаюсь! – бодро рявкнул капитан.
– Как с жильем? – поинтересовался полковник.
– Пока нормально. Если женюсь, тогда понадобиться.
– Не забудь на свадьбу пригласить!.. Какие-нибудь просьбы, пожелания?
– Никаких, – ответил Сергей. Вернулся домой – чего еще желать?!
Полковник тепло распрощался, провел до двери своего кабинета. И обещание сдержал: когда врачи обнаружили смещение диска в позвоночнике, оформил инвалидность и прикрепил к спецмагазину. Для этого ему пришлось пойти на служебный подлог. Медицинский аппарат японского производства с точностью в месяц установил время повреждения позвоночника, и нужна была справка, что именно в этот период старший сержант Гринченко участвовал в боевой операции. Полковник не стал давать запрос в часть, сам состряпал справку.
Первые дни Сергей по вечерам засиживался с отчимом на кухне, рассказывал о службе. Отчим подливал в стакан пиво из «баллона», как он называл трехлитровую бутыль, смачно отхлебывал горьковатую жидкость, жевал размочаленные мундштук папиросы. Дым попадал в левый глаз, и отчим щурился, а стоило Сергею замолчать, согласно кивал головой, точно подтверждал, что информация принята, и нетерпеливо тормошил за рукав рубашки и прямо с мольбой выспрашивал что-нибудь такое, чем можно было бы похвастаться в бригаде на шахте. Ну, Сергей и выдавал ему кое-что.