Время - ноль
Шрифт:
– Не расскажет, – уверенно произнес Витька и поправил ремень ручного пулемета.
Десантники растянулись цепью на большом поле, разделенном на две равные половины арыком: первый взвод – на правой, второй – на левой. Первым командовал лейтенант Изотов. Офицер еле плелся и часто отхлебывал из фляги. К нему подошел «дед» и что-то сообщил, показывая рукой на дом, который стоял чуть дальше того места, где арык под прямым углом соединялся с другим арыком, как бы ограждающим поле. Дом был с крыльцом под навесом – дукан.
Гринченко, увлекая за собой взвод, взял правее, чтобы дукан достался
– Эй, отваливайте! – прикрикнул на первый взвод Зинатуллов. – Дукан наш!
– Сами отваливайте! – ответили из первого.
– Гринченко, веди свой взвод левее! – приказал лейтенант Изотов.
Хоть он и офицер, а молод еще приказывать. Пусть повоюет с Сергеево. И тем более не указ «дедам». Зинатуллов и Углов остановились на краю арыка и заспорили в «дедами» из первого взвода, которые стояли на другой стороне. Наверняка тянутся перепалка будет до тех пор, пока не подойдет командир заставы со штабными и не заберут дукан себе. Поэтому Гринченко не вмешивался, лениво ел похожие на мелкий чернослив виноградины, которыми одолжился из каски Окулича, и демонстративно сплевывал косточки и кожуру в лейтенанта Изотова. Они, правда, не долетали, падали на дно арыка, но лейтенант каждый раз дергался и кривил заносчивую физиономию.
Спор оборвала пулеметная очередь, которая прошла над самыми головами. Стреляли из левого отростка поперечного арыка. Следом оттуда ударили из винтовки.
Гринченко скатился в арык и чуть не ткнулся носом в сплюнутую виноградную кожуру. Рядом, матюкнувшись, плюхнулся Тимрук.
– Сдали нервишки у «духа». Подпусти он поближе... – Витька цвыркнул тонкой струей слюны в стенку арыка. – Ну, что – сидеть будем?
Можно, конечно, и посидеть, но...
– Пошли, – приказал Сергей не столько другу, сколько себе.
Метров за пять до стыка арыков Гринченко метнул гранату на звук пулеметных очередей, и рванулся вперед, чтобы сразу после взрыва добить из автомата оставшихся в живых душманов.
У «духа», выскочившего к стыку справа, автомат был направлен в противоположную от Гринченко сторону. Душман замер на выставленной вперед и полусогнутой ноге, не решаясь приставить к ней другую. Ладонь, лежавшая на темно-вишневом прикладе, побелела.
Автомат Гринченко тоже был стволом не в ту сторону. Начнет поворачивать – а вдруг «дух» опередит? Автоматная очередь в упор – это всё. Тело вспыхнуло, будто пули уже пронзили его. Прикосновение смерти, оказывается, не холодное...
Взрыв гранаты и очередь раздались одновременно. Теплые комочки ударили по лицу, но не больно, сознание не потерял. Гринченко открыл глаза и увидел душмана лежащим на дне арыка. Голова была снесена, осталась только нижняя челюсть, скалившая прокуренные зубы. Справа от Сергея ещё дымил длинный ствол ручного пулемета.
– Вытрись, а то весь забрызган мозгами, – посоветовал Витька. – А бежал он, как безмозглый!
К вечеру, сбивая заслоны из трех-четырех душманов, десантники вышли к блоку. Котел захлопнут, завтра будет варево, а пока закрепляли на ночь крышку. Позиции оборудовали на каждый взвод отдельно, примерно на одной линии и одинаковом расстоянии – таком, чтобы слышать соседей. Сорбозовцы посчитали, что сделали на сегодня и так слишком много, поэтому заняли двор позади десантников, развели костры и загомонили, как
После захода солнца взвод первыми атаковали комары. Звон над головой стоял такой, будто на позицию пикировали эскадрильи комаров со всей Средней Азии. Десантники еле успевали отбиваться. На болоте разрывались лягушки. Кваканье больше походило на кряхтенье и стихало лишь при вспышках ракет. Чем кряхтеть без толку, лучше бы комарами занялись...
– А старик-то не муж ей – той душманочке, красивой, – сообщил Витька Тимрук, дососав из банки сгущенное молоко и зашвырнув ее далеко вперед.
– Да ну?! – удивился Окулич тому ли, что не муж, или тому, что Тимрук это проверил. И вообще, глядя на его круглые, совиные глаза, трудно было понять, они у него такие, потому что всё время удивляется, или не удивляется Окулич ничему, просто глаза у него такие.
– Наверное, отец или дед... Ничего была девочка. Побрыкалась немного, но я быстро втолковал ей, что к чему. Жаль, спешил, а то бы я с ней... эх! – Он перевернулся на спину и потянулся, откинув руку на Гринченко. – Надо было тебе, Серёга, со мной остаться. Не пожалел бы: фигурка под стать мордашке! Правда, потом от неё воняло «джють-джють»...
Окулич глупо захихикал.
– Слышь, Вить, – спросил он, – а если командир узнает? Не того?
– Если узнает, значит, ты не вернешься со следующего задания – всего-то делов, – небрежно ответил Тимрук.
– Да ты что?! Я не стукач!
– Ну, тогда и тебя не стукнут. Служи исправно. Слушайся старших – доживешь до дембеля. – Тимрук повернулся на бок, лицом к Гринченко. – Эх, вернемся домой, не рассчитаются с нами! «А ну, подавайте мне квартиру в новом доме! – Не положено. – Как это не положено?! А ну, бюрократище, смотри сюда!» – и корочку военную ему под нос. – «Что кривишься, не нравится?! А думаешь, мне под пулями нравилось?!» Ещё бы медаль отхватить или орден – совсем было бы хорошо. Осенью бы в институт поступил. Пусть только не примут – такое им устрою! Должен же хоть кто-нибудь из всей моей родни в люди выбиться?! Должен! Хватит им своих сыночков дебильных за уши вытягивать. Пусть и меня выучат. А то в Афгане их что-то не видно. Так ведь, Серёга?
– Так, – согласился Сергей. В их группе не было никого из студентов, даже из интеллигентных семей не попадались. Все – дети рабочих, крестьян и прочей бесправной шушеры.
– Ничего, мы своё наверстаем, когда вернемся. Ох и напьюсь! За каждый день здесь там по году буду квасить.
– Не проживешь столько.
– Сколько успею, столько и пробухаю, – пообещал Витька и снова лег на спину. Какое-то время молчал, вертел банку сгущенки, видимо, решал, есть или нет. Отложил на потом. – Смотри, какое небо здесь темное. Чем южнее, тем небо темнее, а звёзды ярче. Я ещё...
– Тихо! – оборвал его Сергей и выстрелил из ракетницы.
Почти на их позицию шли женщины и дети, человек тридцать-сорок. Женщины причитали, дети скулили. Кто-то из них нарвался на сигнальную мину, и толпа шарахнулась от разлетающихся в разные стороны ракет.
Гринченко приготовил автомат к бою, посмотрел на Тимрука.
– Угу, – ответил Витька на немой вопрос и повернулся к Окуличу: – Чего уставился?! Баб не видел?.. К бою готовься.
– А-а?.. – начал было Окулич удивленно, но быстро сообразил и закончил другим тоном: – А-а...