Время - ноль
Шрифт:
Оля решила, что шутит.
– Я тебе быстрее!
Дрон, чуть склонив голову к правому плечу, внимательно посмотрел на нее. На губах появилась волчья ухмылка.
В пивбаре Игорь Дрон взял без очереди восемь бокалов пива и два десятка пирожков с рисом и яйцом. Барменша его знала, обслуживала, не обращая внимания на ропот мужиков. Одним духом опорожнил бокал, придвинул к себе второй.
– Люблю пиво, – сообщил Дрон, откусил полпирожка и запил глотком грамм на двести. – Батя с детства приучил. Говорил, на пиве растут мужиками, а
– Ну и как – получилось? – подковырнул Сергей.
– Мать говорит, перемахал немного, – серьезно ответил Дрон. – Хороший был предок, царство ему небесное. Помер, когда мне четырнадцать лет было, замерз пьяный, перепутал сугроб с кроватью... На зоне кто как кайф ловил: кто бухал, кто кололся, почти все чифирили, а я пивком душу отводил. Редко удавалось, зато помнил долго.
– А кого ты... за что сел?
Игорь долго дул на пену в бокале, точно колдовал над ней – рассказывать или нет. Тихо и грустно произнес:
– Молодой был, дурной... Жила тут одна... Больше не живет.
Замолчал он надолго.
Чтобы отвлечь Дрона от неприятных воспоминаний, Сергей рассказал о службе в Афганистане. Выбирал такие эпизоды, которые, догадывался, нравились Дрону. Тот внимательно слушал, склонив голову к правому плечу.
– Лихо воевали, – решил он. – Жаль, я туда не попал...
Действительно, жаль. Это в мирной жизни Дрон не помещается, задевает многих плечами, а там был бы на своем месте. Заметно в нем спокойное, осторожное бесстрашие. Остался бы на сверхсрочную и провоевал до сих пор, если бы не погиб: слишком крупная мишень. Выходит, Сергей и Игорь поменялись судьбами. Одного вырвали из мирной, а второго не успели втолкнуть в военную жизнь.
Пиво пили часа три. Дрон выдул дюжину бокалов и умял с полсотни пирожков. Сергею хватило пяти бокалов, и от них так разморило, хоть под столиком укладывайся. Еле дотянул до «курятника»
Разбудил Толик Шиша.
– Спишь, Афганец? Подпрыгивай, а то ночью делать будет нечего!
Он водрузил на стол бутылку водки.
– Садись, кишки пополоскаем... Видок у тебя, будто неделю на подушке припухал!
Сергей пошел в ванную, умылся по пояс холодной водой, почистил зубы – выдавил в рот пасты из тюбика, пылившегося на прибитой к стенке полочке, и растер пальцем – и помыл голову. Держал ее под струей долго, пока не заныло от холода темечко и не пошли по телу мурашки. Теперь можно и на водку налечь.
– А Дрон где? – спросил Толик, разливая на двоих.
– По делу пошел, а по какому – не докладывал.
– Не говорил, когда вернется?
– Да как-то умолчал. Ты же знаешь, какой он разговорчивый.
– Дрон – это Дрон, – согласился Толик, катая по столу скрученную водочную пробку.
Выпив, Сергей поинтересовался:
– За что он сидел?
Шиша потер указательным пальцем перебитую переносицу, а потом указал им через открытую балконную дверь
– Видишь тот дом?
– Ну.
– Жила в нем самогонщица, разведенка. Мы к ней втроем приваливали. Семнадцатилетние пацаны, получили стипендию в ПТУ и решили отметить. Много нам надо было тогда?! Мы с корешем отрубились, а Дрон – видел, какой он? ему тогда ведро ставь! – к хозяйке начал подъезжать. Она и сама подпитая, раздевается, стерва, наголо и говорит: «Сопляк, не тебе со мной спать!». И ушла в другую комнату...
Наверное, похожа на ту самогонщицу, к которой заходили в день знакомства. Казалось, что именно она и была жертвой Дрона.
– ...Просыпаемся утром, а она мертвая на койке лежит и между ног бутылка вколочена...
– Много дали?
– Восемь, как малолетке... На зоне он еще одного замочил. Добавили и подняли на строгий режим, отправили на север сорокаметровую «пшеницу» косить пилой «Дружба-2»: ты на себя тянешь, напарник – на себя. Там от третьего квакнул, но не докопались начальники, не шибко рыли: зеком больше, зеком меньше.
Выпили по новой, закусили.
– Жаль, что он свалил, – сказал Шиша. – Дельце надо провернуть, а без помощника не управлюсь. – Он ожидающе посмотрел на Сергея.
– Поможем, – ответил тот. – Что делать?
– Мозги вправить типу. Ты отвлечешь, я ударю.
– Я могу добавить.
– Нет, там надо одним ударом, без лишнего шума.
– А свалишь?
– Свалю. – Толик достал из кармана кастет.
Аккуратно сделанная, увесистая вещица. Немецкая, с орлом и свастикой. Там, где кастет упирался в ладонь, была вставка из черного дерева, чтобы не сушило руку при ударе. С другой стороны – ударная планка с четырьмя гранеными шипами, порядком стертыми: погулял кастет по черепушкам.
– Красивая игрушка.
– Вот и поиграем, – пообещал Толик, оскалив в нехорошей улыбке металлические зубы.
Сергей и Толик сидели под тополями на траве метрах в ста от входа в кооперативный гараж. Трава, забитая тополиным пухом, казалась седой. В теплом безветренном воздухе отчетливо были слышны голоса людей, выходивших из ворот. Болтали, в основном, о машинах, дорогах, гаишниках.
Ждать пришлось около получаса.
– Вот он катит, – сказал Толик, провожая взглядом коричные «Жигули-восьмерку». – Подойдем к нему, спросишь что-нибудь. И сразу топаем дальше.
Дорожка между двумя рядами боксов была бетонированная. С обеих сторон над ней нависали фонари, похожие на журавлиные головы. В одном боксе выпивали трое мужчин, стоя вокруг багажника, на котором была разложена закуска. Из предпоследнего справа вышел кряжистый мужчина в светло-сером костюме, судя по материалу и покрою, импортном. Мужчина остановился у приоткрытой двери, полез в карман за сигаретами.
– Этот, – шепнул Толик.
Видный мужик, наверное, за бабу чужую получит. Сергей достал папиросу, шепнул Толику: