Время - ноль
Шрифт:
– Зачем тебе? – Она прижала руку ко рту, словно раскаивалась в своих поступках, и беззаботно произнесла: – Я всего не помню...
– Что помнишь!
Она снова прижала руку ко рту, но уже по-другому, как бы говоря: видит Бог, я этого не хотела.
– С одним... у него кооперативный бар. И машина «волга». И квартира в центре. Там и... С тех пор, как ты работать начал... Еще?
– Хватит.
Сергей взял бутылку коньяка с белым аистом на этикетке. Цедил прямо из горла, и создавалось впечатление, что птица поит его своей разбавленной кровью. Опорожнив бутылку, выпустил аиста на волю – швырнул в окно. Бутылка пробила оба стекла прямо в центре. Дыры напоминали пауков с черными телами и светлыми тонкими лапками. В комнату –
– Ты что – сдурел? Как мы будем спать в холодной комнате?!
– Мы спать не будем. Теперь отдельно Я и отдельно Ты. Поняла?
– Да... Я могу уйти? – нерешительно, не веря еще, спросила она.
– Катись!
– И вещи забрать? Прямо сейчас?
– Вещи можешь завтра.
– Хорошо. – Она потопталась у стола. – Так я могу идти?
– Я что-то неясно сказал?! – заорал Сергей, боясь, что не выдержит, простит.
Наверное, боязнь проявилась на его лице, потому что Инна, оглянувшись у двери, остановилась.
– Никуда не пойду!
– Проваливай к... – выругался он и, глядя на жену, зашарил рукой по столу. Из-за того, что Инна видела его минутную слабость, злость удвоилась. Под руку попалась бутылку из-под тархуна – и осколки полетели от захлопнувшейся за Инной дверью.
Новый год встречал один. Лил шампанское в стакан, пока не потечет через край, и, не дожидаясь, когда осядет пена, звонко чокался с бутылкой и выпивал залпом. Вино лезло через нос, капли стекали из ноздрей ко рту, но ему было наплевать. Справившись с шампанским, лежал на кровати, курил, матерился. Больше ругал себя. Мать ведь предупреждала, советовала не спешить, присмотреться. Городок маленький, все все знают друг о друге. Но он же – герой!.. И этой шлюхе не помешает услышать, что о ней думает. Чтоб слишком не зазнавалась...
Нашел жену в четыреста тридцать восьмой. Там играла музыка, весело смеялись. Видать, Инна рассказывала, как отращивала мужу рога. Открывать не собирались. Через дверь сказали, что Инны там нет. Как будто он не слышал ее голос. Вышибать двери его научили за полтора года. Потом была раздача. Сначала троим фраерам, упакованным в импортные шмотки, затем жене и ее подруге.
Подруга подрабатывала ночным обслуживанием иностранцев, о чем Сергею рассказал араб-однокурсник, поражаясь дешевизне товара. Учились в их институте и афганцы, которые тоже пользовались услугами Инниной подруги, а возможно, и услугами Инны. Мы воюем за афганцев, а они на ниши деньги наших жен...
Через пять дней были разборы в студкоме. слишком много там было народу, объяснять всем бесполезно, да и ни к чему, поэтому слушал молча, пока не заговорил комсорг института, аспирант. Сердито поглядывая на остальных членов студкома, которые знали причину драки и явно не сочувствовали потерпевшим, комсорг возмущенно произнес:
– Как ты посмел поднять руку на женщину!
– Какой ужас – бабу ударил! – насмешливо возмутился Сергей. – В Афгане я их убивал. – И, отмеряя рукой все ниже и ниже, перечислил: – Женщин, девушек, девочек, совсем еще детей – всех подряд.
– И детей?
– Я же сказал: всех подряд, – спокойно повторил он и объяснил с сарказмом: – Выполнял «интернациональный долг!»
Студком затих. Комсорг, как идейно болеет закаленный, очухался первым.
– Мы тебя туда не посылали.
– Твое время посылать еще придет, иначе – зачем ты нужен? – И ушел, оставив дверь открытой. Ни к чему хлопать: они не достойны его злости.
12
Чистили кишлак. Южная часть его была блокирована мотопехотой, а северную, зажатую с востока и запада болотами, прочесывали десантники, загоняя банду в блок. С воздуха прикрывали вертолетчики. Сначала слышался гул, идущий непонятно откуда, потом вдруг над головой проносилась тяжелая машина и быстро – не успеваешь выстрелить – исчезала. На земле помогал отряд народной
Чистку начали рано утром. По полям и садам шли цепью, а когда попадались дома, разбивались на группы по десять-двенадцать человек. В домах искали оружие и забирали мужчин в возрасте от шестнадцати до шестидесяти. Афганские власти разберутся, кого отпустить, кого посадить, а кого отправить в тот мир, где уже никто ни с кем не воюет. А пока пленных нагрузили ящиками с боеприпасами.
До полудня чистка напоминала скучную прогулку в сельской местности. Почти все десантники что-нибудь жевали. Гринченко и Тимрук ели арбуз. Сплюнутые косточки выбивали ямки в пыли и заворачивались в кокон из нее. Витька умудрялся накапливать косточки во рту, а потом выстреливал их длинной очередью – пулеметчик всегда пулеметчик! Углов и Стригалев ели виноград, который позади них нес в своей каске Окулич. После госпиталя Сашка Стригалев стал осторожнее, как будто вместе с кровью из раны вытекла и большая часть борзости. Углов время от времени кидал фиолетовые ягоды в Хализова и «случайно» попадал в Зинатуллова. Рашид долго терпел, а потом запустил в Женьку недоеденной дыней, угодив прямо в маленькое ухо. Углов, смеясь, размазал сок по шее и побежал к колодцу во дворе, который предстояло шмонать.
– Что-то живот болит, – пожаловался Тимрук, швырнув недоеденный арбуз в скулящую собаку, приколотую Зинатулловым вилами к земле да так, чтобы не сразу сдохла.
В жилой комнате на помосте сидел, поджав под себя ноги, старик в белой чалме. У него был орлиный нос и длинная белая борода. Рядом с ним – женщина в парандже. Старик сверкнул глазами, когда Витька поднял паранджу, но сразу потупил их и быстро заперебирал темно-коричневыми пальцами голубые костяшки четок. Под паранджей оказалась девочка лет двенадцати, черноволосая, с маленьким алым ротиком на круглом белом личике. По-своему она была красива.
– Интересно, кем ей приходится этот хрыч – дед, отец или муж? – задал вопрос Гринченко.
– Мне бы в его годы такую! – позавидовал Тимрук. – Ух, какая лапочка! Я бы её... ух!
– Он что – её муж?! – удивился Окулич, переведя круглые глаза с девочки на старика.
– Подрастешь – узнаешь, – ответил Витька. – Выводи его.
Старик не хотел идти, подняли его пинками. До двери он озирался и гневно клекотал. От его слов щеки и шея девочки густо покраснели.
– Зря мы его, – сказал Сергей, когда выходили со двора, – слишком старый.
– Ничего себе старый – такую бабу отхватил! – Витька оглянулся на дом. – Что-то живот разболелся... Тормознусь я ненадолго.
Командир взвода Гринченко промолчал.
– Я быстро, – добавил Тимрук.
Догнал он взвод минут через пятнадцать. Гимнастерка была мокрой от пота не только под мышками, но и на спине между лопатками.
– Как девка? – сообщнически подмигнув, поинтересовался Стригалев.
– Девка?.. А-а, ничего, сговорчивая.
– Расскажет она старику – берегись тогда! – пошутил Сашка.