Время - ноль
Шрифт:
Сенька Устюжанинов гостил неделю. Спали на полу, потому что кровать была узковата, а порознь не хотели. В ночь перед отъездом засиделись допоздна. Пили самогон, третью бутылку.
– Я виноват! – стучал Братан кулаком в грудь. – Антон меня отговаривал, не пускал в самоволку. Утром командир спрашивает: «Устюжаниновы, кого вчера видели в поселке? Выйти из строя». Я выхожу, и Тоха выходит. Ну, он нас обоих в Афган... Если по справедливости, я должен был погибнуть, я!
– Брось, Братан, ни в чем ты не виноват, – успокаивал Сергей. – Антон все равно бы погиб: слишком хороший был.
– Не погиб бы! Я виноват! – упрямо повторял Семен. Лицо его побурело –
– Заткнись! Если б Антон дурака не свалял...
Закончить не успел, потому что получил кулаком по носу. И, сметая со стола бутылки, ударил в ответ. Каким-то образом они упали вслед за бутылками на пол. Катаясь и рыча, колошматили друг друга. Даже к «духам» у Сергея никогда не было такой ненависти, какая появилась к Братану: озверев, колотил по белобрысой голове, по конопатой морде и пытался добраться до «розочки» от разбившейся бутылки. Она закатилась за ножку стола, поблескивая оттуда зубчатым осколком. Тянулся к ней и Сенька.
На шум драки в комнату ворвалась мать.
– Сережа! Мальчики!.. Боженьки родные, что ж вы делаете?!..
Сергей лежал на Семене, оба тяжело дышали, не в силах подняться.
– Все в порядке... мам, – в два приема и стараясь придать спокойствие прыгающему голосу, выдохнул Сергей. – Иди ложись.
– Что в порядке?! Ты посмотри, что вы с собой наделали – в кровище все!
– Ничего, умоемся... Иди, мам.
Подошел отчим в трусах, увел ее.
Утром на перроне Сенька-Братан, щуря подбитый глаз, с улыбкой смотрел на припухший Сергеев нос и говорил все три минуты, которые поезд стоял на станции. Был Семен успокоенный, будто возвращался с трудной боевой операции.
– ... Уборочная у нас полным ходом идет. Приеду, кинусь в работу – глядишь, до осени некогда думать будет. А там женюсь, девку присмотрел уже. На свадьбу обязательно приезжай. Нас ведь двое осталось... Прощай, Серега, прощай взводный!
Они обнялись, Сенька Устюжанинов вырвался, вскочил в поезд. Отстранив проводницу, собравшуюся закрыть дверь, он вцепился в желтый поручень, а Сергей шел следом по перрону, все больше и больше отставая, и в его голосе стучало в такт колесам «про-щай – про-щай, про-щай – про-щай».
На следующее утро Сергей пошел устраиваться на работу. Мастер участка на небольшом заводе – работа не денежная и порядком нервы выматывает, зато времени и желания копаться в себе на оставалось. Он уже втягивался в эту размеренную, скучную жизнь, иногда запивал, но обязанности сдерживали от крутых загулов, глядишь, женился бы и зажил как все, не получи орден и не познакомься с Инной. Он тогда написал Братану, похвастался наградой и предупредил, что приедет в конце лета в гости. Ответ прислали родители Семена. Скупыми словами сообщили, что будут рады гостю, но Сени дома нет, сидит в тюрьме. На Рождество он пришел на свадьбу и застрелил невесту и жениха. Дальше шли многословные попытки родителей взять вину на себя. Сергею представилось, как старенькие мать и отец Сеньки-Братана ходят по деревне от дома к дому, кланяются в землю и умоляют простить их за преступление сына...
2
Лучшего соседа по комнате, чем Дрон, трудно было найти. Обычно Сергей просыпался в комнате один, Игорь приходил к обеду, и вдвоем шли в пивной бар, где завтракали, обедали и ужинали одновременно. По пути заглядывали в магазин, брали колбасы, хлеба, бутылку водки или пару вина. В баре к пиву покупали пирожков
А Сергей по вечерам уходил в бар к Паше. В первую встречу после ухода Сергея от Марины друг сидел одиноко перед початой бутылкой вина и, оперевшись подбородком на набалдашник трости, буравил глазами нового кавалера восточной красавицы. Сергею так обрадовался, что позабыл о жертве:
– Сегодня я угощаю: зарплату получил, – предложил Пашка.
– Придержи на худшие времена. Мне тут подвалили дурные деньги, надо спустить побыстрее. – Сергей поманил пальцем официантку.
Бабочкой перепорхнула она от парочки школьников, просаживающих родительские трешки. Сергей не обманул ее ожиданий.
– Коньяка, две. Конфет лоханку. И себе шоколадку.
Официантка радостно похлопала ресницами и пошла в подсобку, где, наверное, сообщила о денежных клиентах уборщице тете Марусе, потому что та прибежала к столику и отполировала его мокрой тряпкой.
– Покушать не хотите? Шашлычка сделаю – под коньячок с пальчиками проглотите! – предложила тетя Маруся.
– Неси, – разрешил Сергей.
Пока дегустировали пятизвездочный, на столике появились сочные горячие шашлыки. Сергей по-купечески расплатился с обеими женщинами и махнул рукой: отвалите, надо будет – позову.
Паша налег на мясо.
– Давно не ел, – объяснил он с набитым ртом. – Мимо шашлычных прохожу – аж голова от запаха кружится. Все собирался с получки отведать, да как-то не получалось.
Умяв порцию, сказал виновато, будто именно он поступил плохо, а не Сергей:
– Марина тебя искала. Плакала...
Сергей молча наклонял стакан из стороны в сторону.
– Я бы такую девчонку на руках носил, – продолжал Пашка, глядя в стол.
– Краями я пошел, нельзя за собой тянуть.
Сообщение это почему-то обрадовало Пашку, даже не попытался скрыть это.
– Проводил я ее до общежития. Всю дорогу о тебе говорила. Жаль, конечно, что... Хотя... Слышь, Серега, а меня не возьмешь?
Сергей не ответил.
– Ну да, – понял Пашка, – только мешать буду.
– Не в этом дело, – возразил Сергей. – Я еще сам не знаю, что к чему, только начал, но заворачивают круто. И если поймают...
– Тюрьмы не боюсь: хуже, чем здесь, не будет! Пусть мало поживу, зато как человек! А там... – Пашка отчаянно махнул рукой.