Время Имен
Шрифт:
Теперь он здесь — в коллекторе — и не может подобраться к нужному тоннелю.
Четвертая попытка…
Опора в пределах досягаемости, захват… Охотник преодолел критический участок и рухнул на пол тоннеля. Рванул вперед — по извилистой, горячей теснине. Многочисленные повороты, герметичные заслонки, раскуроченные взрывами секции мелькали хороводом утомительных теней.
Свезло. Фортуна и еже с ней вывели Николая к эпицентру схватки между Таллой и патрульными.
Он подполз к пролому и постарался оценить действо, кипевшее в зале.
Череда фиолетовых зарядов вздыбила
Алый луч и фиолет пульсаторов на миг соединились…
Удар пришелся в левую руку Таллы. Ублюдок попал — вынудил, теряя оружие, развернуться. Но у нее есть второй ствол, которого хватит пятерым бойцам Патруля, обходившим с фланга.
Мир обрушился в реве энергетических разрывов.
Николай черным силуэтом покинул жерло тоннеля, сгруппировался над головами десантного формирования… и проклял собственную силу: начальный толчок получился чересчур мощным. Инерция ударила о стену, швырнула вниз — в пламя.
Но музыка не стихла. Антрацитовым демоном Рос вынырнул из пожарища. Рассек авангард десантного отряда лезвиями лучей и перекатом ушел в сторону. Вскакивая на ноги, широкой лучевой дугой перечеркнул обернувшихся патрульных…
Удар в район ягодиц прервал маневр.
Газовый выброс уподобил человека снаряду — отправил в стремительный полет, полный неясных смазанных деталей.
Касание, чувство сильной руки, переворот.
— С прибытием! — Талла низвергла димпа к занимаемой позиции, упала рядом. Поморщилась… Осгинов сын тяжел, как свинцовый бочонок. — Далеко направлялся?
— Не сюда! — оскалился Николай. — Забей свой юмор…
— Давай отложим.
Над ними распустился шатер алых лучей, что требовал ответа… Сухо щелкнул разрядник пульсатора — на второй секунде. Талла отбросила разряженный излучатель и подхватила лим.
— Я тут припасла. — Она улыбнулась.
Дикая, безумная воительница. При взгляде на нее Николая пробрало… Волна плазмы смешала чувства. Ослепительное зарево накрыло двоих целиком.
Снайпер — по жетонам Десгон Тархад III — при падении из вентиляционной шахты отделался пятнадцатиминутной потерей сознания. Винтовка нашлась рядом — под налетом пепла, но целехонькая и готовая к стрельбе. Противник на открытом векторе…
Два противника?!
Несомненная удача. Женская особь мчалась к нагромождению аппаратуры, ее приятель, поливал наступавших из лима. И он стоял спиной к Десгону Везунчику. Идеальная позиция — плазма схлынула, остатками пламени подсветив контуры цели.
Тархад прицелился. Кого первого?
Талла оценила финиш-точку, к которой стремилась, и сбилась с ритма бега. Волей случая увидела среди искореженных плит зрачок дула, что равнодушно выплюнул язычок огня — желтовато белый клин, несущий черный конус пули.
Над грудами лома — по восходящей — к голове Дара. В лаконичности траектории
Талла взмахнула руками.
Пуля попала ей в основание шеи. Верхнюю часть тела амазонки залила густая кровь. Резче проступили на лице голубоватые жилки…
Падение — плавное, растянутое в вечность и неизбежное. Разорванные вены приблизили хозяйку к стране теней. Любого другого, воспитанного не в темных землях Хагга, они бы прикончили; Талла же просто вскрикнула, чем и привлекла внимание димпа.
Он не понял, как оказался рядом. Стрельба, движение мишеней, трепет огня, полосуемого лучевой дуэлью, и вдруг тишина — поразительный контраст с грохотом перестрелки. У него на руках хриплое дыхание женщины, кровь теплыми ручейками стекала по броне; он замер, привалившись к оплывшему боку агрегата. Перед рывком вроде подстрелил снайпера… Или нет?
Почему так тихо?
Изменчиво гудит пламя, трескучими щелчками лопается пластик…
— Зачем? — Охотник нахмурился, заглядывая в тусклую пелену женских глаз. Он не понимал…
— Была… влюблена… детства… — Черная закашлялась.
Она сама задавала тот же вопрос: зачем качнулась навстречу пуле. Ведь не собиралась, никоим образом… В последнем усилии губы женщины искривились в циничной усмешке — за Даром должок, не расплатится.
Песня оборвалась. Николай отпустил Таллу. Стало тошно — невероятно, но ему стало тошно. Едкая как щелочь эмоция, что ознаменовала занавес развернутой игры. Забытая всеми база будет кружиться в метеоритном кольце, автоматика флагмана, не дождавшись пилота, отдаст команду на подрыв… Он не раскаивался, не искал сочувствия, понимания, одобрения — он шел избранной дорогой, становясь кем-то другим…
Николай поморщился. С натугой, точно преодолевая многотонное давление, распрямился…
Ответной реакцией, из пробитых взрывами ниш, выступили Охотники. Формируя неправильный четырехугольник, застыли по периметру зала — четыре угольных силуэта, освещенных багрянцем и синими отблесками глазных фильтров. Молчаливыми группами за ними просматривались десантники. Замерли на губах офицеров команды…
Нечто вроде уважения коснулось сожженной души Крейна. На огненном полотне застыл альфа-противник. Скупым жестом поторопил безопасников, затем показал средний палец в незамысловатой комбинации, проверенной временем.
Крейн кивнул и замкнул пусковые гашетки антиматов. Два ослепительных копья резанули вершину баррикады, оставив после лишь пепел, струйки дыма и удушливую вонь.
Утыканный белесыми лезвиями тоннель рванул Николая в обманчивую пустоту. Молоты и цепи, иглы и клинки, жар и холод — собранные воедино пытки, делавшие мировосприятие размером с алую точку боли. Охотник давно привык — в сознании лишь легкий дискомфорт. Он видел главное…
Номер «4».
Номер «8».
Номер «15».
А выбора нет. Какой смысл? — вопрос задаваемый каждым в период бренного существования. На кой хрен?