Время Имен
Шрифт:
Привычную питейную атмосферу подменили запахи горелой изоляции и разлитой настойки — гордости винодельческих талантов бармена. Он трудился над рецептом год, занятый поисками смысла жизни.
Алый зрачок Фолка сузился от новой вспышки. Зацепиться бы… Тусклое мерцание на дозиметрах кранов подсказало выход. Падая на усыпанный осколками пол, он клешней манипулятора ухватился за подвернувшуюся опору.
Клацнул металл…
Следом из-за дверной панели раздался крик, что показался хозяину «Кордага» не громче комариного писка. В грохоте трудно различить
Надсадный треск, рев, далекое пение сирен автоматической тревоги. Дело серьезное; Фолк подтянулся, перешел в вертикаль и, по мере возможностей изношенного тела, рванулся к двери.
Кулаком рубанул по фиксатору замка. Дверь опрокинулась в коридор десятком пластиковых кусков. Извне в сумрак бара прорвались горьковато-едкие запахи, щедро сдобренные дымовой взвесью и неясными отблесками горевших стен.
Пытаясь удержаться на ногах, Фолк приник к перекореженной тепловой централи. Осмотрелся. Переборки сложило гармошкой, порвало, часть рухнула… на четверых техников.
— Больно… мне…
— Хочу вздохнуть… Дайте вздохнуть! — Техник, придавленный стальной балкой, удивленно таращился в потолок. Горевшие через раз лампы холодно подмигивали.
— Сейчас. — Припадая на обе ноги, бармен устремился к завалам. Ему не справиться, никак не справиться! И все же он ухватился за край стеновой плиты; полные боли глаза человека мазнули взглядом по лицевой маске киборга… и закрылись.
— Хрен тебе! Держись! — прорычал Фолк. Внутри что-то с тихим щелчком оборвалось. Псевдожизнь, ходячий образец калеки; он возненавидел себя за беспомощность… Но не сдался.
Химическое топливо проело четвертый, предпоследний, защитный слой и плеснуло на герметизационную панель, за которой танцевали крохотные язычки зарождавшегося пламени.
Металл переборки нехотя поддался…
— Да заткните его кто-нибудь! — простонал голос. Просьбы техника о вдохе нервировали.
Отчаянным усилием Фолк сдвинул кусок плиты. Показались измазанные пластиковым крошевом сапоги, затем ноги…
Топливо сожрало четверть переборки.
— Тяни! Хочешь и дальше бухать в моем баре, тащи свою задницу! — Фолк перевел дыхание. Будь его воля, он бы остался в «Кордаге» на представление конца света — все лучше, чем остаток дней ковылять вдоль стен, чувствуя себя никчемным куском металла.
— Хватайся за порог!
Один из техников перевалился через люковый створ. Фолк переместился к следующему.
Мимоходом заметил черный подтек на переборке. Прикинул, что могло так изуродовать обшивку и… выругался. Ведь говорил же начальству: сместите петлю трубопровода в закрытые секции, где некому опасаться химии.
Но поздно сетовать. Ему не успеть.
Он взялся за безвольные руки четвертого спасаемого. По крайней мере, сдохнет при деле. Обидно…
— Старый пропойца! — Черной тенью, пробив груды обломков, рядом с Фолком появился Крейн.
Охотник. Боец готовый, если потребуется, нырнуть в ад. Ему не пришлось ничего объяснять — стремительный взгляд на тела, на Фолка,
— Отходи! — Крейн без видимых усилий убрал балку с груди спасаемого. Подхватил раненного, прыгнул к шлюзовой перемычке, куда ранее Фолк оттранспортировал троих, сдал мужчину группе поддержки и вернулся…
Опоздал.
Черная струйка топлива иглой прошила перемычку. Мелькнула у груди ошеломленного бармена, коснулась пламени, расцвела ослепительно белой звездой…
Фолк не успел подумать. Инстинктивно, как и во многих случаях до этого, левой — роботизированной — половиной тела притиснулся к стеновой панели. Обшивка прогнулась под напором, расползлась сероватой кашицей, но топливное буйство споткнулось о преграду.
Ситуация на мгновение застыла. Крейн изучал бармена, десантники — Крейна, а Фолк — себя. Боль ширилась…
Охотник молча извлек на свободу последнего технаря. Оглянулся лишь раз — на пороге шлюза — посмотрел в меркнущий зрачок старого приятеля… И отдал честь, прежде чем шагнуть в безопасность.
С хрустящим шипением герметизационный люк перекрыл коридор. На сей раз автоматика не подвела.
Фолк усмехнулся, сопротивляясь биению топлива. Ему салютовал Охотник. Разбудил память о семнадцати планетарных штурмах, долгой работе в пограничных секторах, наградных планках… «Кордаг» растворился в меркнувшем сознании. Бывший десантник отсалютовал монолиту герметичной брони — его право.
Он не хренов бармен… Он…
Объем коридора наполнило белое пламя. Топливо не горело — пожирало пространство.
***
Прошел! Разминулся со смертью на миллиметр.
Николай вывалился из десантного люка. Упал на корточки… Есть повод для радости; створ отсек вакуум, не позволив захлебнуться спонтанной атаке.
Плита опустилась на дюзы флагмана, соскребла антикоррозийное покрытие, но и только. Встав на дыбы, катер прорвался через заслон и разворотил тесноватый коридор. Верный корабль нашел последний док.
Димп распрямился. До Таллы рукой подать. Он на секунду закрыл глаза, в которых до сих пор танцевали радужные пятна. Отдохнуть бы чуток… Лечь прямо у стены… Он шагнул вперед
Второй шаг прервал топот сапог. Противник близился. Он вскинул лим и прицельно глянул на коридорный изгиб, откуда медленно сочилась туманная дымка… Опустил излучатель.
Стремительно развернулся на 360 градусов. Заметил неподалеку пробитую вентиляционную решетку… Шанс неплохой — схватиться за прутья и втянуть себя в горячее жерло тоннеля до появления десантной группы.
Острые зубья металла впились под ножные крепления охотничьей брони. Николай дернулся… Б…! Зажало!
***
Симона Альрес никогда не представляла свой врачебный долг таким образом. Она рассчитывала обрабатывать порезы, вправлять вывихи, работать с диагностической аппаратурой, изредка ассистировать при операциях… и все. Чего она не планировала, так это оказаться в эпицентре боя.