Враг моего врага
Шрифт:
– Эх, хорошо-то как! Вот если б, Вика, нам слинять отсюда! И вынырнуть где-нибудь из теплых океанских волн на Сейшелах или Мальдивах, а?
– Мне и здесь хорошо, с тобой, – она вернула ему сигарету, коснувшись литого мужского плеча своей упругой грудью. – Сегодня, здесь и сейчас.
– Ты чудо как хороша! Я тебе это уже говорил?
– Да, раз двадцать. Но мне приятно это услышать и в двадцать первый…
Рейндж, приподнявшись на локте, затушил окурок в пепельнице. Потом, повернувшись лицом к женщине, коснулся пальцами ее обнаженного плеча, на котором была вытатуирована черно-серебристая, с блестками на
– Признаться, не ожидал увидеть у тебя наколку.
– Причуда молодости. Хотела как-то свести, но передумала и решила оставить все, как есть.
– Роза… Это твой любимый цветок?
– Хм… Был когда-то. Но это вот тату… это больше, чем изображение розы. Это нечто иное… символ…
– А давай… – перебил ее Рейндж, – давай я тебя стану называть Розой! В неофициальной, конечно, обстановке. Это будет твое второе имя, которое будем знать только мы с тобой!
Она вдруг дернулась, как от ожога. Или от укуса змеи.
Отстранилась.
Каким-то новым для него, злым и в то же время ледяным тоном сказала:
– Никогда не называй меня так! Никогда! И постарайся хорошенько запомнить то, что я тебе только что сказала.
Глава 24
10 августа. Цхинвальский район РЮО – Грузия,
край Шида-Картли, Гори и Горийский район
ВРДГ-4 в составе восьми сотрудников на трех транспортах выдвинулась в точку, назначенную для рандеву с отрядом югоосетин близ села Тбет с двухчасовым опозданием, в час пополудни.
Эта задержка была вызвана обстоятельствами объективного характера. Восточные окраины Цхинвала, а также развилка Зарской дороги, одно ответвление которой ведет в Тбет и далее в Хетагурово, а другое – в Цхинвал, всю первую половину дня интенсивно обстреливались артиллерией противника с грузинских позиций в Никози. Рейндж принял решение выждать некоторое время, пересидеть артналет в относительно безопасном месте. В составе группы за все время, начиная с момента их прибытия в РЮО, была лишь одна потеря: в «северном» городке, оставленном миротворцами еще сутки назад, где Мокрушин и его бойцы с небольшим по численности отрядом югоосетинских милиционеров провел минувшую ночь, в результате минометного обстрела был ранен осколком в спину один из сотрудников «четверки». Бойцу оказали первую помощь. Затем, уже на рассвете, на транспорте кударцев перевезли в республиканскую больницу, где его сразу же прооперировали в ставшем уже знаменитым на весь свет благодаря журналистам подвале…
Еще одного бойца Рейндж оставил присматривать за раненым: вечером либо ночью его, вместе с еще несколькими ранеными и контуженными воинами, постараются вывезти из Цхинвала в Дзау, а затем и во Владикавказ, где им будет оказана надлежащая медицинская помощь.
Мокрушин сообщил по рации в Дзау Кондору о том, что он оставил в Цхинвале двух своих сотрудников, один из которых ранен. Бушмин принял эту инфу к сведению. И подтвердил, что задача дня для ВРДГ-4, несмотря на фактическую потерю двух сотрудников, остается прежней.
После развилки проехали почти до окраины Тбета. Автоколонну из трех джипов сопровождал (он шел передовым) транспорт местных аланцев. Таблички с номерами и «бейджи»
Навстречу им от села, подпрыгивая на рытвинах, катил «УАЗ» кударцев. В «уазике» было трое, включая командира отряда местного ополчения, немолодого уже мужчины в видавшем виды камуфляже, которого все звали Тимур. Остановились, заглушили движки. Сначала Алан, который был в «маске», как и все спецназовцы, и Тимур, отойдя чуть в сторонку, перебросились словцом. Затем Григорий подозвал Мокрушина.
– Тимур, это наш старший. Командир, это Тимур.
– Рад познакомиться, Тимур! – Рейндж пожал руку немолодому осетину. – Я слышал, вы тут крепко врезали гоблинам? Те два «панцера», что стоят справа от дороги, – ваша работа?
– Наша! Замучились, пока удалось их подбить! – Кударец говорил по-русски чисто, без акцента. – А одному я из РПГ удачно в «декольте» попал! У него башню сорвало, когда боезапас сдетонировал! Танкисты успели выскочить. Но мы их того…
Тимур сделал неопределенный жест. Рейндж хмуро усмехнулся под маской. Понятно, что судьба тех грузинских танкистов была незавидной.
– Спасибо, ребята, что поддержали! И вообще… огромная вам благодарность! Без вас мы бы долго тут не продержались.
– Послушайте, Тимур… Вы часом не служили в нашей армии?
На заросшем щетиной лице немолодого осетина высветилась улыбка.
– Служил. В Советской Армии. В частях погранвойск. Подполковник в отставке…
– Извините, что не могу представиться по полной форме…
– Не извиняйся, командир! Я все понимаю. Чем мы можем вам помочь?
– Нам нужно проскочить на ту сторону. Вы Хетагурово сейчас контролируете?
– Село пока никто не занимал. Грузины отошли утром к Авневи. Я посылал туда наших парней на разведку. Они дошли до крайнего бывшего блокпоста. Их там с грузинской стороны обстреляли. Они отошли обратно. Пока это вся информация, которой мы владеем.
– Так что? Хетагурово сейчас «ничейная зона»?
– Да. Если так можно назвать наполовину уничтоженное грузинами село… Так вам надо в Авневи, командир?
– Да. Нам нужно оказаться на т о й стороне еще до наступления темноты. Дадите нам проводника? Из местных. А лучше – двух. Из числа тех ребят, кто умеет держать язык на замке.
Старший кударцев некоторое время размышлял над тем, кого следует послать с разведгруппой русских. Они стояли на опушке соснового леска, метрах в двадцати от дороги. Бойцы Мокрушина, кроме Алана, оставались в машинах. Грузины перестали обстреливать Зарскую лорогу; в округе установилась удивительная и непривычная уху после канонады, звучавшей почти трое суток, тишина… Рейндж смотрел на лес, подступающий почти вплотную к грунтовке. Лиственных деревьев здесь мало, в основном растут сосны и ели. Среди прочих выделяются медностволые, приземистые, коренастые, с ответвляющимися почти от основания лапами хвойные деревья – это горные сосны, так называемые «волки»… Лес был испятнан гарью, копотью, посечен осколками; несколько сосен сгорели либо стояли истерзанные, с обрубленными, срезанными верхушками…