Возвращение
Шрифт:
– Заходите, – пригласил я. – Сейчас переоденусь, тогда пойдём.
Через несколько минут мы подошли к стоявшей на бетонке машине. Семён съехал к сараям, развернул машину и поехал к выезду из городка.
– Здравствуйте, – поздоровался я с Седым. – Ну как торнадо?
– Хочешь сказать, что не слушал новости? – усмехнулся он.
– Слушал, теперь слушаю вас. Что вам от меня нужно?
– Постоянные консультации.
– И как вы это представляете? Я буду, как челнок, мотаться из городка в Минск и обратно?
– Твоему отцу можно
– Через управление кадрами? – спросил я.
– А тебе не всё равно? В округе есть такое полезное управление, как политическое. Когда демобилизуют твоего отца?
– Через девять месяцев.
– Если будет желание, может продолжить служить, нет – уйдёт на гражданку. Квартира останется за вами.
– Переведёте двух майоров, – сказал я. – Квартирный вопрос после демобилизации должен быть решён у обоих. Летом у родителей отпуск, но я хочу поехать куда-нибудь на море с Людмилой. На побережье много ведомственных домов отдыха, а вам будет только спокойнее. Я думаю, что для вас не составит труда научить меня мордобою. И ещё одно. Благодаря моему писательству, денег у нас достаточно, а скоро будет больше. Я хочу приодеть свою девушку, но есть сложности. Если заявлюсь к ним со шмотками, её мать может выбросить их в окно. Кроме того, хотелось бы выбрать что-нибудь получше. Поможете?
– Помогу. Не хочешь сдать школу экстерном?
– Пока нет. И нет большой необходимости, и из-за того, что я и так достаточно выделился.
– И из-за Люси?
– И из-за неё, – согласился я. – У нас всё очень серьёзно.
– Рано у вас это, – вздохнул он.
– Каждый из наших родителей уже высказался на эту тему именно вашими словами и со вздохом. У вас ко мне всё?
– Добавлю, что ты должен согласовывать с нами свои поездки.
– Это понятно, – сказал я. – До свидания. Не нужно ехать к домам, я прекрасно дойду пешком.
Вечером я рассказал родителям о состоявшемся разговоре.
– Нам надо остаться, – сказал я расстроенной маме, – иначе на юг вы уедете без меня. И потом зря ты туда рвёшься. Квартиру дадут только через полтора года, и всё это время придётся жить со стариками. Нормально проживём два месяца, а потом начнутся ссоры и скандалы. Тебе это нужно? Вокруг степь, постоянные ветра и пыль. Только и того что Дон, который скоро загадят. А ловить рыбу можно и в Минском море. Новыми друзьями вы не обзаведётесь, а теперешние получат квартиры в Минске.
– А ты откуда знаешь? – оторопела мама.
– Знаю, – ответил я, решив всё им рассказать.– Папа угадал, когда сказал, что в меня кто-то вселился, только этот «кто-то» – это я сам в возрасте восьмидесяти лет.
Я подробно рассказал о событиях последнего дня моей жизни в тридцатом году.
– Сразу после «заселения» был восьмидесятилетним стариком, но потом сознание ребёнка начало менять моё, поэтому сейчас я нечто среднее из нас двоих. Память осталась, но чувствую себя лет на двадцать. Я помню всё, что случилось за время той жизни, поэтому представляю для Машерова большую ценность.
– Так они не твои! – дошло до отца.
– И повести, и песни. Мне нужно было приобрести известность. Если бы не пение, я не попал бы в квартиру Машерова.
– И Москва была нужна для этого? – спросил отец.
– Да, папа, только это был плохой вариант. Извините, но я не буду говорить о своих делах, а Тане лучше вообще ни о чём не знать.
– Люся знает? – спросила мама, которая на удивление быстро поверила рассказанному.
– Знает.
– И когда мы умрём? – спросил отец.
– Лучше вам этого не знать, – ответил я. – Вы оба проживёте долго и умрёте из-за того, что медики неправильно поставят диагноз. У тебя не сразу распознают язву двенадцатиперстной кишки, а маму будут лечить от кисты, вместо герпеса. Зная это, я могу сказать, что вы добавите к своему немалому возрасту ещё лет по пять.
– А Таня? – спросила мама.
– Я переживу её на несколько лет. Ей можно со временем кое-что подсказать, но боюсь, что толку от моих советов будет мало. Она всегда жила своим умом и не слушала вас, с какой стати послушает меня?
– И как нам теперь к тебе относиться? – спросил отец.
– Это решайте сами. Я был и остаюсь вашим сыном. Больше доверяйте, а в остальном я не советую что-то менять.
– А как же теперь твои книги? – спросила мама.
– Пока больше не будет ни книг, ни песен, – ответил я. – Не из-за того, что кто-то против. Мне сейчас лучше не выделяться. Получим деньги за вторую книгу, и я разорву договор с издательством. А песни будем петь вам. Когда Машеров утвердится в Москве, тогда посмотрим. Если из-за изменения будущего не напишут какую-нибудь хорошую книгу или песню, это сделаю я, и не обязательно от себя.
– Будешь что-нибудь говорить родителям Люси? – поинтересовался отец.
– Что-нибудь буду, – ответил я, – а правду боюсь. Даже если поверят, вряд ли обрадуются тому, что их дочь связалась со стариком. Позже, когда мы с ней будем вместе и они лучше меня узнают, воспримут это совсем по-другому.
– Может, ты и прав, – сказал отец. – Я ждал чего-то необычного, но не такого. Если бы ты рассказал сразу, я ни за что не поверил бы. И никакие рассказы меня не убедили бы. Слишком много ты читал разной фигни, а язык и раньше был неплохо подвешен. Повезли бы тебя к невропатологу.
– В таких случаях возят к психиатру, – хмыкнул я. – Поэтому я вам ничего и не говорил. Да, я договорился, что летом нас с Люсей отправят в дом отдыха, так что планируйте ехать в отпуск без меня. И мне будут нужны деньги.
– Можешь брать, – сказала мама, – ты знаешь, где они лежат.
Следующий день был воскресным, поэтому утром я пошёл к Черзаровым. Выставили из комнаты Ольгу, и я рассказал Люсе о разговоре с полковником и о том, что всё открыл родителям.
– Боюсь, что твои не готовы к такой правде, но что-то сказать нужно. Как ты думаешь?