Возвращение
Шрифт:
– Я правильно вас понял, Илья Денисович? – удивлённо спросил мужчина лет шестидесяти. – Вы хотите подсунуть своего деда Москве как прорицателя? Но ведь это же чушь, кто поверит?
– Вы поверили? – спросил Юркович. – А почему? Ответ очевиден: вам заблаговременно сообщают то, что человек не в силах предугадать. Почему вы думаете, что в Москве кто-то отреагирует иначе? Каким бы человек ни был скептиком, против фактов не попрёшь. Кстати, участковым там работает его внук, поэтому его тоже включили в дело. Понятно, что дар у старика прорезался только в последние годы. Сначала мы убедились
– Ну и заберут вашего деда в Москву, – сказал тот же мужчина. – Не проговорится, если прижмут?
– Кто же его отдаст? По результатам наших проверок дар предвидения работает у Масея только в родной деревне. Есть материалы специальной комиссии, которые это подтверждают. Если хотят, пусть сами исследуют этот феномен. В КГБ, по слухам, занимаются и не таким. Пытать старика никто не станет, потому что он и так ничего не скрывает, а попробуют мурыжить... Старик – кремень и никому ничего не выдаст. Личность очень колоритная: балагур и матерщинник, а наша затея заинтересовала его самого. Да и мы присмотрим, чтобы не было ничего лишнего. Сейчас строят нормальную дорогу из райцентра, а в самом селе начали строительство научного центра и общежития. До зимы село будет электрифицировано, а весной в центр завезут оборудование для медиков и физиков. Уже подобраны люди, которые поедут изучать деда, и делать это будут на самом деле, поэтому пройдут любую проверку. Мы готовы давать в Москву информацию, а не её источник. Въезд туда ограничат, а соблюдение режима поручим республиканскому комитету.
– Так вы протолкнули это через Совет министров? Неужели они поверили?
– Кто-то поверил, кто-то, возможно, крутил пальцем у виска, несмотря на достаточно веские доказательства. Главное, что через них всё прошло. А теперь его прогнозы и им будут давать. Вот пусть и проверяют.
– А если реальность начнёт меняться, и предсказания станут ошибочными?
– Эти изменения будут нескоро, поэтому вряд ли Масей до них доживёт.
– И когда начнём?
– Двадцать шестого апреля следующего года землетрясением будет разрушен Ташкент. А с двадцать девятого марта по восьмое апреля будет проходить двадцать третий съезд партии. Вот на нём Пётр Миронович и подсунет Брежневу нашего деда вместе с его предсказанием. Заочно, конечно. Землетрясение такого масштаба будет достаточным подтверждением, а скептики пусть продолжают проверять.
Первого сентября в школу пошли втроём. До этого там с нашими документами побывали родители, поэтому мы уже знали, что распределены в восьмой «А». Этим летом закончили строительство и сдали под заселение две большие пятиэтажки, поэтому в школе было много новичков. Классы выстроились на торжественную линейку, и над каждым виднелась табличка с его названием. Мы нашли свой класс, в котором стояли десятка два девчонок и мальчишек и пристроились сзади.
– Новенькие? – спросила, повернувшись к нам, высокая девочка в очках. – Я староста класса.
– Как тебя зовут, староста? – спросил я. – Или так старостой и кличут?
– Аня Сычевская. – Она опять повернула голову. – А вы кто?
Мы назвались, но она и после этого нас не узнала. В заднюю шеренгу пристроились
– Наша директор, – сказал, стоявший справа от меня мальчишка. – Зверь хуже классной.
– А где классная? – спросил я.
– Видишь с правой стороны от неё на несколько ступенек ниже? Ну вон та фигуристая, в сером костюме!
Я посмотрел на красивую стройную женщину лет тридцати, стоявшую рядом с директором. Мне она понравилась.
– Классно выглядит, – сказал я. – Так она тоже зверь?
– Сам увидишь, – ответил он и отвернулся.
Линейка прошла стандартно, после неё толпой повалили в школу. Наш класс оказался на втором этаже в левом крыле школы, почти в середине коридора.
– Давайте подождём, пока все сядут, – предложил Сергей, и мы отошли к окну, чтобы не мешать остальным.
– Новенькие? – раздался за нашей спиной приятный женский голос.
– Да, – ответил я подошедшей классной. – Здравствуйте. Извините, не знаю, как вас зовут. Мы здесь стоим и ждём, пока рассядутся, чтобы не выслушивать крики: «Занято!»
– Ольга Владимировна меня зовут, – представилась она. – Вас двоих я знаю.
– Меня вы ещё узнаете, – пообещал Сергей.
– Идите в класс, – сказала она. – Сейчас вас пристроим.
В классе стояли восемнадцать парт, на трёх было по одному свободному месту.
– Садитесь, – сказала Ольга. – Если договоритесь, потом можно пересесть.
Мы сели, и она начала классный час. Судя по выражениям лиц, узнали нас только несколько девчонок.
– В этом году у нас пополнение, – сказала классная. – Представьтесь, ребята, и сразу скажите, как учились.
– Людмила Черзарова, – первой назвала себя Люся. – Все пятёрки.
– Геннадий Ищенко, – сказал я. – Тоже отлично.
– Сергей Деменков. Одна четвёрка, остальные пятёрки.
– И по какому предмету четвёрка? – спросила Ольга. – На задних партах! Ведите себя тише!
– По поведению, – ответил Сергей. – Не сошёлся во мнениях с Львом Толстым.
– И чем же тебе не угодил великий классик? – улыбнулась Ольга.
– Он проповедовал, что если тебе врезали по морде, то нужно подставить её ещё раз, – объяснил Сергей, – а я вместо этого врезал в ответ.
– Надеюсь, что здесь у тебя не будет необходимости отстаивать свою правоту таким способом, – сказала Ольга. – Прекратите шуметь! Потерпите, сейчас я вас отпущу. Ваше расписание вывешено внизу на доске объявлений, но там сейчас столпотворение, поэтому я продиктую, какие уроки будут завтра, а потом сами перепишите остальное.
– Я думала, что нас сразу узнают, – сказала Люся, когда шли домой.
– Они просто не поверили глазам, – пошутил я. – Но когда мы сами назвались...
– Сик транзит глориа мунди, – изрёк Сергей.
– Это он так показывает тебе свою учёность, – объяснил я подруге. – Ты лучше сразу брался бы за Соломона с его высказыванием о вечности изменений. Меня эта слава уже достала в том классе, а я учился в нём не один год. Совершенно не горю желанием, чтобы всё повторилось ещё раз.
На лестничной площадке простились с Сергеем и зашли к Черзаровым.